— Мне курицу с лимоном, — попросила она. — И что-нибудь с зеленым горошком.

— Ладно, притащу всякой всячины, а там будем выбирать, — довольно сказал Мик.

Вот черт! Теперь ее холодильник до конца недели будет забит объедками, и, разумеется, ей самой придется все это доедать. Холодная лапша и склеившийся рис, жирная свинина в кисло-сладком соусе, куриные крылышки во фритюре. Навещая местный китайский ресторанчик, Мик считал своей обязанностью скупить все меню, по одной порции, так что одолеть все это самостоятельно ему было не под силу.

К приходу Мика, нагруженного бумажными пакетами, из стереоцентра лилась тихая музыка, газета была открыта на странице с телепрограммой, а Салли в уютной пижаме свернулась на диване, прихлебывая пиво.

— Открыто, — крикнула она.

— Зря ты так, — с упреком сказал Мик, оглядываясь на захлопнувшуюся дверь.

Реплика была настолько знакома, что Салли даже не потрудилась ответить. Джуди тоже без конца ей твердила, что в их районе нельзя оставлять дверь открытой и что надо хотя бы посмотреть на посетителя в глазок, установленный муниципальными властями. Но Салли все равно выпрыгивала из ванны, шлепала по коридору, оставляя за собой лужицы, открывала дверь и возвращалась в ванну. Потом приходила Джуди, садилась на крышку унитаза, и они принимались болтать. Салли уверяла, что никому и в голову не придет вламываться к ней, а Джуди настаивала, что «всякое бывает», и от беспомощности скрипела зубами.

Вместо ответа Салли указала на тарелки, вилки, китайские палочки и бутылки с соевым соусом, расставленные на журнальном столике.

— Еда, еда! — пропела она. — А то я от голода почти умерла! И кстати, в холодильнике есть пиво.

— Я тоже принес, — похвастался Мик.

— Отлично. А курицу с лимоном?

— Я все принес.

Салли изучила содержимое пакетов.

— И правда. Замечательно.

Когда объедаешься в компании мужчины, испытываешь особое удовольствие. Если объедаешься с женщиной, то ты обязана жалобно поскулить, что толстеешь, что желудок растягивается, что ты себе противна. А с мужчиной, особенно если он намного крупнее тебя, можно — только на один сумасшедший вечер, разумеется, — забыть о калориях, углеводах и насыщенных жирах и запихнуть в себя столько жареного риса, сколько влезет в твой раздутый, как у Будды, живот. Салли с Миком умяли гору пельменей, говядину во фритюре, пирожки и еще много всякой всячины, которой их снабдила забегаловка «Нефритовый сад». Через полчаса они впали в полукоматозное состояние.

— Еще пива? — предложил Мик.

— Не могу. Честно.

Салли отвалилась на подушку и обхватила руками живот. Потом вяло потянулась к пульту и начала переключать каналы. Выбор передач был жалкий.

— Игру посмотреть, что ли? — предложила она. — Или программу о положении в национальном здравоохранении? Может, про… торговцев подержанными автомобилями? А на Пятом канале тупой боевик.

— Ваш вкус нам известен, мисс Уотсон. Следуйте ему, — отозвался Мик из кухни, куда унес остатки еды. — Может, рис в духовку, а не в холодильник поставить?

— Мик, ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты так делаешь, так зачем же всегда спрашивать?..

— Потому что за ночь в холодильнике он застынет…

— Это понятно. Но почему ты всегда спрашиваешь, если знаешь, что я это считаю негигиеничным…

— Потому что все-таки надеюсь, что в один волшебный вечер ты передумаешь и прозреешь…

— Пока не прозрела.