По всем правилам я должен был сейчас ударить её,  либо, как минимум, сделать внушение. Все эти разговорчики об ущемлении  прав, о каком-то сознательном увечьи, да ещё и сказанные в присутствии хозяина… Нет,  конечно, свободные люди вольны обсуждать что угодно, но вот слайв со  своим хозяином - это по меньшей мере, недопустимо. 

- Это ложь, - твёрдо сказал я. - Отбракованные - это те, кто стал рабами.

“Не бойся, ничего страшного, - написала она и улыбнулась. - Я давно привыкла. Тем более - сейчас такие средства связи, я не ощущаю себя ущербной”. 

Потом дописала: 

“Тем более - вы такие классные. Люблю вас.” 

* * * 

Кризис набирал обороты. На работе меня перевели на половину ставки, фотостудия супруги не приносила ни единой копейки, а до  выплаты кредита, как назло, оставалось всего пара месяцев.  

Время щедрот прекратилось. Никаких походов в  рестораны. Беременная нашими детьми слайвнесса уже неделю как питалась  самым дешёвым сухим кормом. За две недели до родов Эльвиры Жанна позвала  меня на кухню и предложила:

- Слушай… я подумала. Может, отдадим всех троих? Как  раз закроем кредит, да и пожить останется на что. А потом, через четыре  месяца - ещё повторим? 

Кровь ударила в виски.  

- Ты же… ты же хотела ребёнка?  

- Но ты не хотел. Прости, Я знала, что поступаю глупо, но сейчас, действительно, не лучшее время.  

- Не лучшее? А когда, блин, будет лучшее? Через полгода? Через десять лет? Может, послезавтра? 

- Не кипятись. А ещё я узнала, кто её родители. Тут  Лейла подсказала программку, генетические тесты прогоняет через  нейросети. Отец - Вадим Алфёров, ты прикинь, тот самый президент  Булгарской Нефтегазовой. Совпадение - девяносто и семь! Но мать -  слайв-куртизанка во втором поколении. С одной стороны, нас надули, она  не чистое первое поколение, с другой - такой отец! В крайнем случае, мы  можем или рассказать об этом в паблике, либо выгодно продать её… 

Я развернулся, надел тапочки, накинул куртку и вышел  из квартиры. Приказал Эльвире одеться, взял ближайший каршеринг и поехал  по южному шоссе.  

Сначала я сам не был уверен, куда именно я её везу. Я уже  чувствовал, к чему всё ведёт, я подготавливал такой вариант, наводил  справки и мосты. Мы ехали молча, и видя волнение девушки, я сам начал  разговор.  

- Ты знаешь, говорят, далеко на юге, в горных аулах  слайверинг под запретом. Особенно сейчас, после Перестройки и распада  Великой Речи, но и до неё. Религия не позволяет. Там вынашивают всех  трёх, а иногда и четырёх. И в "Икеях"  там только шкафы и светильники. Ты любишь горы, Эльвира? 

“Я видела только не высокие”.   

- “Невысокие” пишется слитно. Вот и я - только  невысокие. А в высоких горах - всё по-другому, там громко. Можно петь  так, что песня долетит до соседней горы и отразится, представляешь? 

“Ты уедешь со мной?” 

- Я не могу, Эльвира, прости. Я… я люблю тебя, но не могу. Жанну я тоже люблю. И родителей. И работу свою.  

“И что теперь?” 

- Есть таможенник, который проведёт тебя через  границу. Я нашёл тебе семью, пожилых одиноких людей, есть специальный  сайт. Тебя возьмут как приёмную дочь.  

Я врал ей. Эта семейная пара была покупателями, а рабство вовсе не запрещалось, хоть и приобретало более мягкие формы.