– Почему этого нельзя сделать, Найджел?

– Я не сказал «нельзя». Просто чрезвычайно трудно. Этого человека исключительно хорошо охраняют. Его личный телохранитель и командир охраны не дурак.

– Но даже если это получится, это не поможет?

– Нет. Из него сделают мученика. Другой займёт его место и уничтожит страну. Вероятно, будет осуществлять ту же программу – наследие погибшего лидера.

– Тогда что же?

– Все действующие политики подвержены дестабилизации. Американская идея, по‑моему.

На нескольких лицах промелькнули грустные улыбки. В своё время государственный департамент и ЦРУ пытались дестабилизировать нескольких левых лидеров других стран.

– Что для этого потребуется?

– Финансы.

– Нет проблемы, – сказал Соя Натансон. – Назовите сколько.

– Благодарю вас. Потом.

– И?…

– Некоторая техническая поддержка. В основном это можно купить. И человек.

– Что за человек?

– Человек, который поедет в Россию, чтобы сделать определённую работу. Очень хороший человек.

– Это ваша область. Если – и я говорю «если» в порядке обсуждения – Комарова можно дискредитировать, он потеряет народную поддержку. И что тогда, Найджел?

– Честно говоря, – ответил Ирвин, – в этом вся проблема. Комаров не просто шарлатан. Он обладает ловкостью, страстностью и харизмой. Он понимает и импонирует инстинктам русского народа. Он – икона.

– Он… что?

– Икона. Не религиозная картина, а символ. Он занимает нишу. Все нации нуждаются в чём‑то, в какой‑то личности или символе, в который они могли бы верить, который дал бы отчаявшимся массам людей чувство самосознания и отсюда – единства. Без объединяющего символа люди вовлекаются в межнациональные войны. Россия огромна, в ней много различных этнических групп. Коммунизм при всей своей жестокости обеспечивал единство. Единство по принуждению. Точно так же, как в Югославии. Мы видели, что произошло, когда отменили единство по принуждению. Для достижения единства по доброй воле необходим символ. У вас есть ваш государственный флаг, ваша слава, у нас – наша монархия. В настоящее время Игорь Комаров – их икона, и только нам известно, насколько она порочна и фальшива.

– И какова его стратегия?

– Как все демагоги, он будет играть на надеждах людей, их чаяниях, любви и ненависти, но главным образом на их страхе. Так он завоюет их сердца. Затем он сможет использовать свою власть для создания машины, которая осуществит цели «Чёрного манифеста».

– Но если его уничтожить? Возврат к хаосу? Даже к гражданской войне?

– Вероятно. Если только не ввести в это уравнение ещё одну, более привлекательную, икону. Достойную преданности русских людей.

– Такого человека нет, И никогда не было.

– О, такой был, – возразил Найджел Ирвин. – Когда‑то давно. Он назывался царём Всея Руси.

Лэнгли, сентябрь 1990 года

Полковник Туркин, агент «Лайсандер», прислал срочное сообщение лично Джейсону Монку. Картинка на открытке изображала открытую террасу «Опера‑кафе» в Восточном Берлине. Сообщение было коротким и невинным: «Надеюсь на новую встречу, с наилучшими пожеланиями, Хосе Мария». Открытка пришла в особый почтовый ящик ЦРУ в Бонне, а штамп указывал, что её опустили в Западном Берлине.

В Бонне сотрудники ЦРУ знали только то, что она предназначена Джейсону Монку, который находится в Лэнгли. Туда её и переслали. То, что она отправлена из Западного Берлина, ни о чём не говорило.