Банкир указал на письмо.

– Итак, как же обстоят дела в Лондоне? Вы только что приехали, мистер Монк?

– Несколько дней назад, – ответил Монк.

Письмо, написанное на очень дорогой кремовой бумаге, сверху украшали пять расходившихся веером стрел, символизирующих пятерых сыновей Мейра Амшела Ротшильда. Бумага была подлинной. А вот подпись сэра Эвелина де Ротшильда под текстом – фальшивой. Но редкий банкир не принял бы личного представителя, присланного председателем «Н.М.Ротшильд», Сент‑Свитин‑лейн, Сити, Лондон.

– Как здоровье сэра Эвелина? – спросил Бернштейн.

– Хорошо, насколько мне известно, – сказал Монк по‑русски, – но он не подписывал этого письма. – И услышал за спиной шорох. – Я буду очень признателен, если ваш молодой друг не всадит пулю мне в спину. На мне нет бронежилета, и я предпочитаю остаться в живых. Кроме того, у меня нет с собой ничего опасного, и сюда я пришёл не для того, чтобы попытаться нанести вам вред.

– Тогда зачем вы пришли?

Монк изложил все события начиная с 15 июля.

– Чепуха, – сказал Бернштейн. – Никогда в жизни не слыхал такой чепухи. Я знаю о Комарове. По крайней мере считаю, что знаю. На мой вкус, он чересчур правый, но если выдумаете, что оскорбление евреев – что‑то новое, то вы ничего не знаете о России. Они все это делают, но им всем нужны банки.

– Оскорбления – это одно, мистер Бернштейн. То, что у меня в этом портфеле, – больше чем оскорбления.

Бернштейн долго и пристально смотрел на него.

– Этот манифест – вы принесли его?

– Да.

– Если бы Комаров и его бандиты узнали, что вы здесь, что бы они сделали?

– Убили бы меня. В городе повсюду его люди, сейчас они ищут меня.

– Вы мужественный человек.

– Я взялся за эту работу. Прочитав манифест, я понял, что стоит согласиться.

Бернштейн протянул руку:

– Покажите мне.

Сначала Монк дал ему заверенный доклад. Банкир привык читать сложные документы с огромной скоростью. Он закончи чтение примерно через десять минут.

– Три человека, э‑э…

– Старик уборщик, секретарь Акопов, так глупо оставивший документ на столе, где его легко украсть, и Джефферсон, журналист, в случае с которым Комаров заблуждался, думая, что он прочитал манифест.

Бернштейн нажал кнопку интеркома.

– Людмила, достаньте в бюро файлы за конец июля и начало августа. Посмотрите, нет ли в местных газетах чего‑нибудь о Акопове, русском, и об английском обозревателе по фамилии Джефферсон. О первом также поищите некрологи.

Он быстро просмотрел на экране компьютера список имён. Затем проворчал:

– Они мертвы, точно. А теперь ваша очередь, мистер Монк, если вас поймают.

– Надеюсь, не поймают.

– Хорошо, раз вы идёте на риск, я посмотрю, что приготовил господин Комаров для всех нас.

Он снова протянул руку. Монк дал ему тонкую чёрную папку. Бернштейн начал читать. Одну страницу он перечитал несколько раз, то и дело возвращаясь к уже прочитанному. Не отрывая глаз от документа, он произнёс:

– Илья, оставь нас. Всё в порядке, иди. – Монк услышал, как за помощником закрылась дверь.