– Так что от убитого царя нужно вернуться на три поколения назад, к прадеду, затем свернуть в сторону к младшему сыну и обратно на четыре поколения, и так добраться до Семена?…

– Именно так.

– На мой взгляд, очень натянуто, доктор Проубин.

– Далеко, но вот фамильное дерево. Согласно родословной, Семён ближе всех по прямой линии. Однако это наука. Существуют практические трудности.

– Например?

– Во‑первых, ему больше семидесяти. Даже если он станет царём, то ненадолго. Во‑вторых, у него нет детей, так что род им и закончится, а Россия должна будет опять решать эту проблему. В‑третьих, он неоднократно говорил, что трон его не интересует и он бы отказался, если бы ему его предложили.

– Не очень обнадёживает, – заметил сэр Найджел.

– Есть кое‑что похуже. Он всегда был повесой, увлекался автомобильными гонками, Ривьерой и развлекался с молодыми девушками, обычно прислугой. Такая привычка привела к трём распавшимся бракам. И хуже всего – я слышал, как шептались, что он плутует при игре в триктрак.

– Бог мой! – Сэр Найджел Ирвин был искренне потрясён. Спать с прислугой – на это ещё можно закрыть глаза, но мошенничать в карточной игре… – Где он живёт?

– В Нормандии, на ферме. Выращивает яблоки и делает кальвадос.

Сэр Найджел на некоторое время погрузился в размышления. Доктор Проубин с сочувствием смотрел на него.

– Если Семён публично заявит, что отказывается принимать какое‑либо участие в реставрации, то это будет считаться законным отречением?

Доктор Проубин с важностью надул щёки.

– Я бы считал так. Если только реставрация не произойдёт на самом деле. Тогда он может передумать. Сами понимаете, сколько у него в этом случае будет гоночных машин и доступных служанок.

– Но какова картина без Семена? Как говорят наши друзья‑американцы, что мы имеем в итоге?

– Мой дорогой друг, в итоге, если русские захотят царя, они могут выбрать любого человека и сделать его своим монархом. Все очень просто.

– Были ли прецеденты, когда выбирали иностранца?

– О, сплошь и рядом. Случается время от времени. Посмотрите, мы, англичане, делали это три раза. Когда Елизавета Первая умерла незамужней, если и не девственницей, мы позвали Якова Шестого Шотландского и сделали его Яковом Первым Английским. Пережив четырёх королей, мы выгнали Якова Второго и пригласили на трон голландца Вильгельма Оранского. Когда умерла королева Анна, не оставив наследника, мы попросили Георга Ганноверского стать Георгом Первым. А он почти и слова не знал по‑английски.

– А где‑нибудь в Европе так поступали?

– Конечно. Греки – дважды. В 1833 году, освободившись от турецкого ига, они пригласили Оттона Баварского стать королём Греции. Он не оправдал ожиданий, и поэтому они его сместили и посадили на трон принца Вильгельма из Дании. Он стал королём Георгом Первым. Затем, в 1924 году, они провозгласили республику, в 1935‑м восстановили монархию и опять отказались от неё в 1973 году. Никак не могли принять окончательное решение. Шведы лет двести назад оказались в затруднительном положении; тогда они посмотрели по сторонам и пригласили наполеоновского генерала Бернадотта на королевский трон. Получилось очень удачно: его потомки до сих пор сидят на нём. И наконец, в 1905 году принца Карла из Дании попросили быть Хоконом Седьмым Норвежским, и его потомки тоже до сих пор там правят. Если у вас пустует трон и вам нужен монарх, то не всегда плохо выбрать хорошего человека со стороны, чем бесполезного местного парня.

Глубоко задумавшись, сэр Найджел молчал. Теперь доктор Проубин уже заподозрил, что расспросы гостя носят не только научный характер.

– Могу я кое о чём спросить? – нарушил молчание герольд.