– Скажите генералу, что я привёз документы от генерала Чеботарёва, дело срочное, – ответил Монк. Он назвал имя человека старше Петровского по званию.

Состоялся второй телефонный разговор, после чего омоновец кивнул своему коллеге, и шлагбаум поднялся. Монк оставил машину на парковке и вошёл в здание.

За столом консьержа на первом этаже сидел ещё один охранник; он кивнул, разрешая Монку пройти. На восьмом этаже у лифта его ожидали ещё двое. Они обыскали Монка, проверили атташе‑кейс и внимательно осмотрели его удостоверение. После чего один из них что‑то передал по интеркому. Секунд через десять дверь открылась. Монк знал, что его разглядывали в «глазок».

Дверь открыл ординарец в белой куртке, чьё телосложение и манера поведения наводили на мысль, что он способен на большее, чем разносить бутерброды, если потребуют обстоятельства, а затем Монк очутился в чисто семейной атмосфере. Из гостиной выбежала маленькая девочка, посмотрела на него и сказала:

– Вот моя кукла. – Она показала белокурую куклу в ночной рубашке.

Монк улыбнулся:

– Какая красивая. А как тебя зовут?

– Татьяна.

Вышедшей вслед за ребёнком женщине было около сорока; она улыбнулась, как бы извиняясь за девочку, и увела ребёнка. Затем появился мужчина без пиджака, вытиравший губы, как любой человек, которого оторвали от обеда.

– Полковник Сорокин?

– Так точно.

– Странное время для визита.

– Прошу прощения. Возникло срочное дело. Я могу подождать, пока вы закончите обед.

– Не надо. Уже закончил. Всё равно сейчас время мультиков по телевидению, так что это не для меня. Проходите сюда.

Он провёл гостя в кабинет. При более ярком свете Монк рассмотрел, что борец с преступностью не старше его самого и такой же крепкий.

Три раза – у патриарха, генерала и банкира – он начинал с признания, что воспользовался чужим именем, и ему это сходило с рук. В данном случае Монк предполагал, что он вполне может умереть раньше, чем успеет извиниться. Он раскрыл атташе‑кейс. Охранники проверили его, но увидели только две папки с документами на русском языке и не прочитали ни слова. Монк протянул генералу серую папку, заверенный доклад.

– Вот, генерал. Мы пришли к выводу, что это вызывает тревогу.

– Могу я прочитать это позже?

– Но это дело может потребовать немедленного действия.

– О черт. Вы пьёте?

– Не на службе.

– Значит, они там, в МВД, делают успехи. Кофе?

– С удовольствием, день был длинным.

Генерал Петровский улыбнулся:

– А когда он бывает коротким?

Он позвал ординарца и велел приготовить кофе для двоих. Затем начал читать. Ординарец принёс кофе и вышел. Монк налил себе сам. Наконец генерал Петровский поднял голову.

– Откуда, чёрт побери, это пришло?

– От британской разведки.

– Что?

– Но это не провокация. Все проверено. Вы можете перепроверить утром: Акопов, секретарь, оставивший на столе манифест, мёртв. Как и старый уборщик Зайцев. Как и британский журналист, который в действительности ничего не знал.

– Я помню его, – задумчиво произнёс Петровский. – Выглядело как бандитское нападение с убийством, но никакого мотива. Чтобы убить иностранного журналиста?… Вы думаете, это была «чёрная гвардия» Комарова?

– Или долгоруковские киллеры, нанятые для этой работы.

– Так где же этот таинственный «Чёрный манифест»?

– Здесь, генерал. – Монк постучал пальцем по кейсу.

– У вас есть экземпляр? Вы принесли его с собой?

– Да.