Генрих поймал себя на мысли, что на последнюю неделю не видел ни одного ребенка. Еще бы, ведь единственным «политкорректным» способом получить потомство, по сути, осталась «пробирка», поэтому большинство горожан предпочитало не заниматься лишними хлопотами. За последние двадцать лет коренное население страны, как и в большинстве соседних стран, сократилось на сорок с лишним процентов.

* * *

Он начал понимать, что все вокруг не так, еще в лет пятнадцать — шестнадцать. В то время его знакомые одноклассники, как того велела государственная пропаганда, стали строить друг другу глазки и расходиться по парам. Генриху это почему-то казалось противоестественным и неприятным, и на знаки внимания друзей он никогда не обращал внимания. Ещё в школе-интернате ему нравилось украдкой смотреть на женщин, а те немногие изображения обнажённого женского тела, что он видел в юности, вызывали у него странную и нелепую реакцию. Генрих одно время жутко комплексовал из-за этого, считал себя неправильным. Позднее он узнает, что подобных ему называют «устойчивым гетеросексуалом», и что инстинкт отторжения со временем все равно сработал бы, вне зависимости от школьного воспитания и телевизионного внушения.

Окончательно все встало на свои места через несколько лет, когда ему в почтовый ящик закинули рекламную листовку клуба «Восточный взгляд». Ни телефона, ни электронных координат — только адрес и фраза «мы расскажем всё о том, как было и должно быть». Удивило то, что ни одному из соседей, судя по содержимому прозрачных ящиков, такой листовки не пришло, и Генрих рискнул.

Он нашёл этот клуб. Это полуподвальное помещения находилось на окраине столицы, в китайском квартале. Дверь оказалась закрыта, Генрих нажал кнопку звонка, и через минуту изнутри послышался голос:

— Пароль?

— Какой пароль?

— До свидания, — ответил голос.

Генрих в недоумении стоял несколько минут, затем достал из сумки скомканную листовку и ещё раз позвонил.

— Пароль? — снова спросили изнутри.

— Послушайте, мне пришла листовка с вашим адресом, — Генрих показал её в дверной глазок. — Тут написано, что вы можете рассказать о том, как было и должно быть.

— Листовка? Назови своё имя.

— Генрих Хартманн.

— Адрес?

— Квартал сорок три, дом семь, квартира пятнадцать.

— Так… Возраст?

— Восемнадцать лет.

— А чего пришёл? Чего тебе интересно?

Генрих замялся, потом сказал, покраснев:

— Мне кажется… Я гетеросексуал.

— Приходи завтра, мы проверим данные о тебе, и присылалась ли листовка. Сегодня всё закрыто.

Парень рискнул и вернулся на следующий день, прогуляв занятия в университете.

Говоривший с ним днём ранее оказался пятидесятилетним бородатым мужиком в кожаной куртке. Генрих немного напрягся — внешностью мужик напоминал матёрого БДСМ-щика, но смотрел на юношу совсем по-другому. Не так, как обычно смотрят одинокие старшие.

— Пошли, — сказал он и повёл по тёмному коридору. — Вроде бы, всё чисто, хвостов полиции за тобой не замечено.

Они прошли в зал. Внутри играла рок-музыка — запрещённая, шовинистическая и страстная. В углу находился небольшой бар, где Генрих с удивлением увидел спиртные напитки. Вдоль стены виднелось несколько дверей с табличками «занято» и «свободно», а в центре, в полумраке, за старыми ноутбуками сидели три девушки и пара парней. По напряжённым и покрасневшим лицам Генрих понял, что они смотрят что-то странное.

— Меня зовут Роберт, — сказал мужчина, остановив юношу у комнатки. — Собственно, особенно рассказывать тут нечего. Даёшь шесть евро за час.