Отломал уже давно плохо болтавшуюся доску, потом вторую, влез на участок. Дошёл по вылизанной тропинке до веранды — дверь на неё оказалась не заперта. Зашёл на первый этаж. На полу валялись пакеты, опрокинутые ящики, шкафы были вывернуты наизнанку. Домушником я был никудышным, да и предположить, что соседи, уезжая, ничего не забрали, было бы странным.

Но удача мне улыбнулась — на ковре, рядом с опрокинутой шкатулкой, валялось золотое кольцо. Видимо, выгребли золотишко, да не всё, на дне осталось. Не весь что, но то самое золото, какое они просили.

Надел кольцо на палец, поднялся на второй этаж. В углу детской, на комоде, в огромной клетке неистово крутился в колесе хомячок.

— Вот же ж звери! Забыли животину!

Выудив хомяка, я засунул его в прихваченный на кухне двухлитровый кувшин и отнёс к себе в дом.

Всё должно было быть как-то по-другому. Что-то не клеилось. Не клеился уровень технологий, рассказанное Саидом, случившийся бунт и то, что ожидаешь от первого контакта. Где правда, и кому верить?

Дошёл до Корабля. Створки были приоткрыты, не раздумывая, я шагнул внутрь.

Коридор теперь вёл в другую сторону. В полукруглое помещение, в котором вокруг двух столбов расположилось полтора десятка полупрозрачных капсул. Я уже догадался, что это, но подошёл ближе, скинул тулуп, стряхнул с капсулы капли конденсата, потом с соседей. Внутри были люди. Разного возраста, цвета кожи, в одежде и без неё.

Ребекка неслышно подошла сзади.

— Не тревожь их. Они спят обычным сном и видят сны.

— Какого хрена вы их воруете⁈

— Не воруем, спасаем. Когда я изучала вашу культуру, мне очень запала в душу история про одного мужчину, который в период половодья собирал зайцев, оставшихся на островках. Мы — тот самый спаситель обречённых зайцев, — она повела меня вокруг капсул, словно на экскурсии. — Вот это — бомж из Харькова. Это умиравший в туберкулёзном диспансере в Хабаровском крае. Это трое заключённых турецких тюрем. Это семейная пара из тюрьмы в Северной Корее. Это два представителя северной народности, страдавших — уже в прошлом — от алкоголизма. Трое из Америки — забрали у конкурирующего клана. Вот они-то полные браконьеры, не прочь ставить опыты на людях.

Ребекка положила руку на плечо. Я заметил, что кожа у неё горячее моей. По спине пробежал холодок — но это было скорее приятное ощущение от набежавших эндорфинов, чем от страха.

— Мы спасаем их. И делаем компаньонами в долгих полётах. Нашими друзьями, близкими существами.

— Домашними питомцами? — усмехнулся я, посмотрев на кроличьи уши на её голове.

Она кивнула.

— Если это не обидит тебя, то да — питомцами. Но с питомцем нельзя поговорить и вступить в более тесный контакт. Нельзя поделиться нежностью.

Она прошла мимо меня, проведя по моему плечу грудью.

— Но зачем так много… компаньонов? Вы их что, солите?

— Вообще-то по законам нашей планеты Земля — заповедник. И здесь запрещён отлов. Мы — корсары. Мы работаем без…. удостоверения, без лицензии. У нас бедная компания. Как видишь, не хватает даже на запасы топлива. Мы мало живём, всего тридцать пять ваших лет. Мне девятнадцать, Зои — семнадцать, Хелен — восемнадцать. Нашей четвёртой улетевшей соратнице — двадцать три.

— Получается, не было никакого бунта?

— Честно говоря, мы увлеклись и не рассчитали запасы. Пройдём, я покажу тебе кое-что.

Она взяла меня за руку и прошла в следующее помещение. Двое сестёр Ребекки сидели на мягком полу, вокруг были разбросаны фрукты и подушки — вполне земной формы.