В порыве безрассудства, чтобы перебраться через сетку, он с силой надавил на нее рукой и поранил большой палец. Не заметил колючей проволоки. Она… Она натянута внутри. Поэтому ее трудно заметить. Но почему колючая проволока обращена в другую сторону? Вместо того чтобы мешать проникнуть в усадьбу, она… не позволяет ее покинуть, подумал Юго. Он пососал кровоточащий палец. По части чудачеств ты, Страфа, – настоящий король.

Все же Юго не собирался так легко сдаваться и двинулся дальше. Переплетенные ветви густого подлеска образовали живой навес, который мог защитить его от дождя, однако не пропускал света, так что на этом ковре из иголок и папоротников было совсем темно. Чтобы не споткнуться, Юго внимательно смотрел под ноги. Он выбился из сил и теперь карабкался вверх по крутому склону на четвереньках. Из земли то тут, то там торчали корявые узловатые корни.

Еще немного… совсем чуть-чуть… Он, наверное, уже добрался до середины подъема. Перед глазами качались нижние ветки, он напоролся на одну из них и громко выругался. Кровь не шла, но чуть выше виска саднило. Сам виноват! Он еще поднажал, и тогда появились первые лица. Спрятавшись среди деревьев, они молча наблюдали за его приближением.

Подняв голову и увидев их, Юго потерял дар речи и замер. Их было не меньше десятка. Они были чудовищно безобразны.

20

Все взгляды были устремлены на Юго. Из-под низко нависших бровей на него неотрывно смотрели глаза с дырами вместо зрачков.

Вытянутые лица, словно вырубленные топором морщины, – все они несли следы времени и кое-где были покрыты слоем мха.

Люди в плоти деревьев. По одному на ствол, идеально вырезанные во всю ширину, в основном в естественных пропорциях человеческого тела, правда несколько чересчур вытянутых – результат разногласий между корнями и кроной, они зияли в растрескавшейся коре, как огромная рана.

– Тот, кто вырезал эти лица, столь же талантлив, сколь и безумен, – вслух подумал Юго.

Звон капель заглушил его голос. Он чувствовал себя не очень уютно среди этих рельефных картин, обращенных прямо на него. Они были не страшными, но такими реалистичными, и их было так много, что ему стало не по себе.

Weirdos…[24] Это край чокнутых, так не бывает… Неужели это дело рук Страфа? А кого же еще? Нужна немалая сноровка, чтобы добиться такого результата. И много терпения.

Юго двинулся дальше, лавируя между этими деревянными лицами, опуская глаза по мере приближения к ним, не только чтобы следить, куда идет, но и потому, что не хотел, чтобы они отпечатались в его памяти. Они ему не нравились. Были и другие, выше по склону, – они выглядывали из-под завесы хвои или из-за скалы, и каждое дерево было неповторимо: на него внимательно смотрели лица сравнительно молодых женщин, мужчин и даже детей, хотя дети встречались реже. Сколько их всего в этом лесу? Юго не знал – несомненно, несколько десятков. Но больше всего его беспокоило то, как искусно был передан их взгляд, – казалось, куда бы он ни пошел, они не спускают с него глаз. До сих пор он видел такое только на картинах великих мастеров, и от этого у него пошел мороз по коже. Но он продолжал перешагивать через естественные преграды и взбираться по склонам – на приступ поместья Люциена Страфа.

Ветер шумел в верхушках деревьев, раскачивал деревья, и они поскрипывали. Юго подумал, не разговаривает ли с ним лес. Что он хочет сказать? Чтобы я немедленно убирался отсюда? Он покачал головой. На этот раз не может быть и речи, назад он не повернет. Ни жуткой темноты, ни голодного паука, готового наброситься. Нет, ты прав, только вырезанные в деревьях лица, готовые сожрать тебя, так звучит намного лучше.