Ответить на эти вопросы я сегодня не мог. Но размышлять — размышлял.

А потом меня пригласили в дом, и то, о чём думал, отошло пока на второй план...

Ужинали при свечах. Иные сказали бы, это для придания романтичности, но, в реальности, просто потому что об электрическом освещении тут никто и не слыхивал. Хотя лично я в местных дворцах не бывал (недавняя темница не в счёт). Может быть, там что-то такое имеется, только не электрическое, а магическое. У Алмы же всё было по-простому. Пара свечей на столе, две на буфете, а большего и не нужно.

Сам ужин тоже изысками не отличался. Варёные картофаны, заправленный растительным маслом салат, ломтики вяленого мяса, сухарики, горячий отвар навроде зелёного чая... Чтобы утолить голод, достаточно.

Разорванное в лесу платье хозяйка сменила на новое. Я же, увы, вид имел затрапезный. Даже как-то неудобно стало. Вроде бы в дом вошёл, за стол сел, а одёжка... хм... не сказать что бы свежая... Хотя ополоснуться по-быстрому я всё же успел. Водой из колодца, когда закончил носить её в дом. Ух, холоднющая! Аж до костей пробирала. Прямо как в армии на утреннем построении, «с голым торсом на лёгком морозе»...

— Слушай, а ты случайно не с севера? — спросила хозяйка, когда я более-менее насытился и перешёл к сухарикам и отвару.

— С севера? Почему ты решила?

— У меня муж оттуда.

— Муж? — я недоумённо оглянулся.

— Он умер три года назад, — пояснила женщина. — Медведь на охоте задрал.

— У вас тут медведи водятся?

Алма вздохнула.

— Не знаю. Ни раньше, ни позже в нашем лесу не встречались.

— Так может, это был не медведь?

— Может, и не медведь, — пожала плечами хозяйка. — Но маг-дознаватель сказал, что медведь, а кто мы такие, чтобы спорить с имперскими магами?.. Мой муж был из рода Белой Совы. А ты из какого?

Я покачал головой.

— У меня нет рода. Но ты права. Я действительно с севера.

И ведь не соврал ни разу.

— Как так нет рода?! — изумилась женщина. — Разве такое бывает?

— Как видишь, бывает.

Алма нахмурилась, но через миг её лицо озарилось догадкой.

— А! Я, кажется, поняла. Тебя, наверно, изгнали. За что?

— Не сошёлся во взглядах с шаманом, — хмыкнул я, вспомнив «Абдулазиза».

— Шаман — это серьёзно, — кивнула хозяйка. — Если он проклянёт, то и род отступится. А безродным быть плохо. Безродного всякий обидеть может.

— Ну, положим, не всякий, но, в общем и целом, да, верно, согласен. Плохо человеку, когда он один. Горе одному, один не воин, — процитировал я читанного в школьные времена Маяковского и залпом допил налитый в кружку отвар.

— Я тебе сейчас постелю, — сообщила Алма, тоже поднимаясь из-за стола...

Она постелила мне прямо в кухне, на лавке, а сама ушла в спальню. Дверь туда, как ни странно, осталась слегка приоткрытой. Но поначалу я на это внимания не обратил. Затушил свечи, улёгся...

Лавка была довольно широкой, но жёсткой. Свалиться не свалишься, но поворочаться, прежде чем закемарить, придётся. Комфорт — штука прилипчивая. Привыкаешь мгновенно, а отвыкаешь долго. В тюрьме у грудастой Астии условия были более чем спартанскими, а вот, поди ж ты, не жаловался. Но как только сбежал оттуда и оказался в нормальном доме, так сразу перины, блин, захотелось. Или хотя бы матраса, чтоб кости не отлежать...

Ворочался я около часа. Всё думал, прикидывал, что теперь делать. То ли на север податься, раз Алма сказала, что я похож на тамошних обитателей? То ли туда, где светит созвездие «пирамиды», искать, не там ли проход обратно на Землю? То ли, наоборот, здесь остаться, пошариться по окрестностям, городу, найти похожую, как у Абдулазиза, лавку со знаком над входом?.