Рычажок щёлкнул, «обойма» с болтами встала на предназначенное ей место.

Мушка и целик составили одну линию с носом сидящего... Линия сместилась чуть выше... Прогудела, распрямляясь, одна из дуг. Арбалетный болт вонзился в дерево в считанных сантиметрах от макушки охотника. Я вновь потянул за крючок. Тонко пропела спущенная тетива. Ещё один болт впился в древесный ствол рядом с первым.

Удивительно, но пленник и глазом не моргнул. Выдержка потрясающая. Прямо, блин, Чингачгук какой-то...

Откинув в сторону разряженный арбалет, я присел перед этим «индейцем» на корточки.

— Жить хочешь?

— А кто же... не хочет-то? — выдавил он из себя.

— Почему сразу меня не убил? Ведь мог же.

— За живого убегшего... в три раза больше дают... чем за мёртвого...

Причина уважительная. Понимаю.

И в том, почему он убил Корня и рыжего, тоже нет никакого секрета. В условиях леса конвоировать одного гораздо сподручнее. А бо́шки убитых можно в мешок запихнуть и обменять потом на наличные: по три с лишним ларта за штуку. Закон «синицы в руке», он в любом мире и в любом времени действует одинаково.

— Знаешь, кто я?

— Догадываюсь.

— И?

— Леннир... с севера... Хотя это имя, наверно... не настоящее...

Я мысленно хмыкнул. В наблюдательности и умении делать выводы ему не откажешь.

И магией пользоваться он уже не пытался. Хотя, вероятно, мог бы.

— Ты прав, да, не настоящее. А самого-то как звать-величать?

— Для местных я... Тур-бродяга. Но можно и просто... Тур... С общиной у меня договор... За лесом слежу... браконьеров, контрабандистов, беглых отлавливаю... А ещё нечисть всякую.

— И много здесь нечисти водится?

— Пока не встречал. Но здешние верят... что много... Поэтому и не ходят сюда. Боятся.

Я засмеялся.

— Хороший отмаз. Уважаю. А ранг у тебя какой?

— Маг разума... первого уровня.

Враньё. Причём, очевидное. Я знал, что он врёт. А он — что я это понимаю. По идее, мне следовало прикончить его, но, вот незадача, убивать его мне не хотелось.

— А хочешь, я тебя отпущу?

— В смысле? — удивился охотник.

— В смысле, возьмёшь всё, что нужно, с этих троих, — кивнул я на трупы, — и пойдёшь себе потихоньку. Ты в одну сторону, я в другую. Никто никого не видел, все при своих. Ага?

Назвавшийся Туром-бродягой думал секунды четыре. Затем покачал головой:

— Не получится.

— Почему? Боишься, что обману?

— Нет. Не этого.

— А чего?

Он тоже взглянул на убитых. Потом на меня.

— Ваша одежда... повадки... Судя по ним, вы беглые. А судя по тому, кто ты есть, вы с каторги в Мёртвых топях... Оттуда никто никогда не мог убежать. Пройти через топи и Гиблый лес мог только такой, как ты... Понятия не имею, как ты попал туда, но понимаю, зачем... А убежать ты решил... наверное, потому что тебя раскрыли... Из топей здесь самый короткий путь. День-два... неделя, и от гвардейцев и экзекуторов здесь будет не протолкнуться. И если я принесу эти головы... — вновь указал он на трупы. — Да даже если не принесу, проверять будут всех. Меня — одного из первых, с особым пристрастием, как здешнего следопыта... А мне этого не хочется. Очень не хочется.

— Есть, что скрывать?

— Всем в этой жизни... есть, что скрывать, — поморщился Тур. — Но даже и это не главное. Главное, я не хочу, чтоб тебя поймали.

Мои брови поползли вверх.

— Откуда такой альтруизм?

Охотник окинул меня пристальным взглядом и тихо проговорил:

— Чем дольше ты на свободе.