* * *

День был насыщенным, я преизрядно устал, однако, вечернюю тренировку не пропустил. Недавно от Василия Петровича Капниста, действовавшего до сих пор на ниве успокоения закавказских народов, был прислан один интересный персонаж, некогда казак-некрасовец, который оказался очень искусным бойцом, владеющим рядом таких ухваток, что я, считавший себя искушенным рукопашником, оставил казака-отступника на некоторое время рядом с собой. При том держать рядом потенциально нелояльного бойца не хотелось. Потому я поспешил лично взять у Никодима несколько уроков, чтобы быстрее отправить того в формируемый отдельный батальон закавказских казаков. Именно так я повелел именовать бывших некрасовцев.

Я лежал в кровати и думал, как завтра постараться выделить время Якову Штеллину и поприсутствовать на его уроках с моими детьми.

— Ваше Величество, к Вам великая княгиня Екатерина Алексеевна. Прикажете, что-либо ей ответить? — спросил дежуривший этой ночью у моей спальни слуга.

— Пустите, чего уж там! — сказал я усталым голосом.

— Петр, можно к тебе? — спросила Екатерина.

— Ты уже здесь!

— Мне холодно и одиноко, позволь побыть с тобой рядом, — произнесла Катя, опустив глаза в пол.

— Ложись рядом, ты же не начала храпеть во сне?

— Пока нет, — улыбнулась Катерина.

И мы уснули, просто, на разных краях большой кровати, отвернувшись друг от друга, опасаясь что-либо большее говорить.

А наутро, совместно позавтракав, обсудив общие намерения посетить уроки детей, разошлись по своим делам. Сегодня днем Якова Штеллина ждет серьезная экзаменация от главных родителей империи. Но я уверен, что наши дети покажут достойные для своего возраста знания и воспитание.

*………*………*

Прага

27 августа 1752 года

Искандер сжимал эфес своего ятагана, с силой, до хруста костей. Лицо воина не проявляло никаких эмоций, он улыбался, но глаза… они предательски слезились. Можно было бы списать наличие влаги на щеках на дождь, но стояла жаркая и сухая погода. Сильный мужчина улыбался, но плакал.

Сегодня утром 27 августа 1752 года началось грандиозное сражение у местечка Кениггрец. Может это поселение и можно было считать городом, но после Тридцатилетней войны некогда немалый населенный пункт так и не смог разрастись до размеров, когда можно было бы с уверенностью называть это место многолюдным. Вместе с тем, именно здесь прусские войска окапались.

Если бы кто-нибудь из современников Первой мировой войны присмотрелся к тем фортециям, что возвели пруссаки в этом месте, то никакого сомнения не было бы, что оборонительные сооружения соответствуют условиям войны с использованием тяжелой артиллерией. Окопы были вырыты практически в полный рост, валы, рвы, рогатки, флеши, ретраншементы, все это давало возможности прусской армии надеяться на успех оставить территории за собой. И так было по всей линии обороны на подступах к Праге. Генералы Фридриха не имели возможности качественно контролировать Богемию, пока австрийские войска Дауна и Брауна не разбиты. Поэтому оборона концентрировалась не слишком далеко от Праги.