Петр Семенович с одной стороны хотел выругаться, с другой же понимал, что доля рационального суждения в повелении императора была.

Петр III писал о том, что Салтыков не должен напряжением всех сил стремится к Кенигсбергу. На усмотрение генерал-фельдмаршала оставалось решение, которое должно исходить из реального положения дел. Император предусматривал то, что магазинов в Либаве не хватил, что в Ковно только формируется запас провианта и фуража. Именно из-за недостатка последнего в армии Салтыкова так мало конницы. Потому и не следовало бы активно наступать, а налаживать больше логистику и готовится к решающим битвам.

Генерал-фельдмаршалу предлагалось закрепится на том участке, который он сочтет выгодным и ждать, пока наладятся поставки всего необходимого и сформируется новая армия. Предполагалось, что к середине лета, к Салтыкову присоединиться русский корпус и можно будет развивать сразу два направления в летней компании: на Кенигсберг и на Штеттин.

— Нет, не по чести! — с казал Салтыков, как только из палатки вышел казачий генерал-майор. — Нужно дать бой!

Утром 23 апреля 1752 года прусская армия пришла в движение. Пользуясь тем, что все Гросс-Егерсдорфское поле было ископано земляными укреплениями, генерал Левальд, начал выманивать русские силы, что бы те пошли в атаку на прусские укрепления.

Прусский подполковник Малаховский со своими «цветными» гусарами, выступил в роли затравщика. Но кто-то иной мог бы попасться на уловку, но не Петр Семенович Салтыков, который нечто подобное совершил некогда против турецкого войска. Генерал-фельдмаршал выставил по фронту лишь заслон и небольшую часть артиллерии, сам же решил атаковать менее укрепленные позиции неприятеля у деревни Пушдорф.

Вместе с тем, пруссакам удалось выманить на свои оборонительные укрепления один, единственный в русской армии, Грузинский гусарский полк, под командованием Элишера Паатовича Амилохвара. Увидев возможности удара во фланг выдвинувшимся прусским гусарам, Амилохвар, посчитал нужным этот удар совершить. И не сказать, что грузинский командир не был дисциплинированным, просто приказ только что пришел, а переводчик куда-то запропастился, вот и решил Элишер Паатович ударить по неприятелю, как это было ранее оговорено. В этом полку по-русски мало кто говорил, потому много было несогласованности [в РИ П. А. Румянцев в негативном ключе высказывался об этом подразделении, считая его самым слабым в русской армии уже потому, что командиры не знали русского языка].

Разгром русско-грузинских гусар был полным, если бы артиллеристам не удалось плотным огнем, опасным и для союзников, отсечь набирающих динамику атаки прусских кирасиров. Тем не менее, Грузинский гусарский полк после такого поражения уже не мог в том виде существовать далее.

В это же время между двумя лесными массивами, не выходя на гросс-егерсдорфское поле, маневрировали линии прусских и русских полков. Несмотря на хорошую выучку, пехотинцы под командованием русского генерал-аншефа Василия Абрамовича Лопухина, уступали в шагистике прусским гренадерам. Неприятелю, в результате продолжительных «танцев» на поле, удалось зайти косыми линиями на дивизию Лопухина. Пруссаки делали больше выстрелов, имели лучшие позиции для стрельбы и расстраивали русские линии. Разгром мог состоятся и здесь, но русская артиллерия быстро изготовилась для стрельбы и открыла навесной обстрел позиций неприятеля, благо демидовские гаубицы позволяли это делать.