Петр Семенович в это время отдавал приказ казачьему полку выдвинуться из Норкитенского леса и ударить по прусским укреплениям у Гросс-Егерсдорфа, после быстро отскочить. Какие сюрпризы при этом оставят казаки для преследователей, оставалось на откупе станичников.

А на левом фланге началось жесткое противостояние с переходом в рукопашную, где русские гренадеры были успешнее своих визави. Удар прусских кирасиров по дивизии Лопухина предрешил это противостояние и русские полки были практически смяты. Сам Лопухин в это время отважно сражался почти в полном окружении, собрав вокруг себя не менее трех сотен русских гренадеров [в РИ Лопухин погиб при Гросс-Егерсдорфе в схожей ситуации].

Удар второго казачьего полка, который был направлен командующем для купирования вероятного прорыва противника воодушевил уже отступающие русские разрозненные части и вновь началось жесткое противостояние. Именно здесь и было основное сражение, тогда как на русском правом фланге имела место быть вполне удачная для русских артиллеристов дуэль.

Генерал Левальд хотел послать на усиление своего правого фланга, где прусские гренадеры и кирасиры завязли в рукопашной свалке, драгунов, но в это время, прямо на центр гросс-егерсдорфского поля вышли русские казаки и они тащили пять пушек. Пруссаки не ожидали такой наглости, да и лес казался малопроходимым, тем более для пушек, но факт на лицо — вот он противник.

Быстро, лихо, казаки развернули пушки, но не стали из них стрелять, а подскакали к прусским позициям, используя фактор неожиданности и то, что прусские артиллеристы замешкались и не сразу развернули свои пушки по фронту. Проскакав вдоль фортеций неприятеля, казаки стали разворачиваться и уходить в лес. Как только казачий полк минул русские пушки, они громыхнули и казаки сразу же стали деловито запрягать коней, чтобы оттянуть орудия.

Пруссаки не заметили, или не придали значения действиям казаков, когда те установили не менее пятнадцати фугасов и подожгли труты. Вот и показывали пушкари, что они не успевают убежать. Русские пушки — очень лакомый трофей, за него в прусской армии обещалось огромное вознаграждение. Потому полковник, командующий драгунами не мешкая послал свои полки в погоню за казаками. Это не было нарушением плана боя, драгуны и первоначально предполагались быть использованы для того, чтобы не допустить атаку русских по центру через лес. Задачей было опрокинуть русских, если они решаться это сделать.

Драгуны имели не самых лучших лошадей, потому не могли сравниться с казачьими ни в скорости, ни в выносливости. Донская лошадка — она такая, не прихотливая и выносливая. Потому то речи, чтобы догнать казаков не было, но вот русских пушкарей…

— Бах-бабабах! — с разницей в секунд десять, не больше, разорвались фугасы, посылая резвые стальные шарики кормится прусской кровью.

Казаки же, еще не запрягшие пушки, вновь развернули орудия и ударили картечью по замешкавшимся еще живым драгунам. Со свистом и улюлюканьем развернулся весь казачий полк и рванул добивать прусских драгунов. Разгром трех прусских полков был полный, особенно после того, как неприятельские пушки ударили и по своим и по казакам. Побитые, но не побежденные станичники, удалялись в лес.

К вечеру сражение закончилось. Говорят, что победителем следует признавать того, за кем осталось поле боя. Тогда русские победили, ибо прусские войска ушли из междуречья и устремились на уже строящиеся позиции в тридцати верстах от Кенигсберга.