Этот дворец был символом упадка Речи Посполитой, свидетелем постоянной говорильни и потери времени. Даже в пустом сеймовом зале не прекращает раздаваться эхом «не позволям!». Решительно невозможно было принять хоть какое-то решение, а время требует мужества и быстроты изменений. Это понимал даже молодой представитель прорусской партии Чарторыжских в Речи Посполитой.

— Дождь… это слезы по благословенной Польше! — тихо сказал Станислав Август.

Романтическая натура. Молодой шляхтич многое воспринимал эмоционально. После вчерашнего разговора с кузенами Чарторыжскими, Понятовский еще больше накачал себя злобой и решительностью перед своим дебютным выступлением на вальном Сейме.

Перестук колокольного звона, раздававшегося от фарного Гродненского костёла, что находился в трехстах метрах в сторону от дворца, прервал размышления Станислава Августа Понятовского.

— Завтра я все скажу! — решительно возгласил шляхтич и вытер платком капли дождя со своего миловидного лица.

Вечером Станислав приглашен, вместе с кузенами на ужин к гродненскому старосте Юзефу Адриану Масальскому, который так же и маршалок — предводитель вального Сейма этого года. Опоздать нельзя.

— Разве не видите вы, шановное панстсво, что наша благословенная Речь Посполитая катится в пропасть? — вещал с трибуны молодой депутат Понятовский. — Либерум вето, наш символ неотъемлемого шляхетского права, тормозит развитие…

— Не позволям!!! — кричали другие депутаты. — Нет России!!!

— Без реформ невозможно возвеличивание отечества! — продолжал высказываться самый молодой депутат от пророссийской партии. — Нам нужна система правил и скорость принятия законов.

— Не позволям!!!

— Шановное панство! — призывал к порядку маршалок Масальский. — Не отбирайте право говорить у пана Понятовского.

— Мы не позволим топтать нашу землю москалям! — выкрикнул еще один депутат.

— О чем я и говорю! — не стушевался Станислав Август. — Нужны реформы и тогда никакой чужестранный солдат не ступит на нашу землю. Нужна крепкая власть и центр принятий решений.

— Это Вы, сударь, про нашего короля, который трусливо сбежал из Саксонии? — демонстративно рассмеялся депутат от Виленского повета.

— Мы сами создаем таких королей! — сказал Панятовский. — А что касается того, что я смотрю в сторону Петербурга? Так куда-то же надо смотреть! На Вену, Берлин, Париж, папский престол? Мы все время куда-то смотрим. А Россия сейчас сильнейшая из тех стран, что я назвал.

Вновь поднялся гул, но молодой, вошедший в раж, Станислав Август, продолжал говорить и парировать выпады. Его речь все более насыщалась красками и аллегориями, он указывал на факты, предъявлял аргументы.

— А Вы, Станислав, молодец! Нет, правда! Держались уверенно, взывали к разуму. Напрасно это все, конечно, но красиво. Поздравляю! — двоюродный дядя Август Александр Чарторыжский пожал Станиславу руку.

— Благодарю, — сухо, с чувством собственного достоинства, сказал Панятовский.

— Послушайте, Станислав Август…- Чарторыжский отвел Панятовского в сторону. — Ко мне обратились от короля и от сейма. Странное, конечно, единение… Но суть в том, что созрела необходимость более тесных контактов с Россией.