Азак, неподвижно сидя подле жены, за весь вечер не проронил ни слова. После ужина он прервал напряженное молчание, спросив:

— Это точно, что Калкор умрет завтра от руки тролля?

Ипоксаг глянул на султана и погладил усы пальцем:

— Так запланировано. Гладиаторские бои как таковые были запрещены еще указом отца нынешнего императора. В то время я был маленьким мальчиком, но один бой успел увидеть. Однако, несмотря на запрет, бои устраиваются, но нелегально. Этот тролль, Морд о’Грул, на настоящий момент — признанный чемпион. Он может противостоять четырем импам или двум джотуннам. Его хозяин, узнав о предложении вступить в поединок с однимединственным человеком и к тому же на очень выгодных условиях, был в восторге. Ни его, ни тролля не устрашил такой известный боец, как Калкор.

— Тогда откуда сомнения? — поинтересовалась Инос.

— Говорят… — вздохнул Ипоксаг. — Боги знают, кто распускает сплетни! Но прошел слух, что удар у Анджилки случился неспроста.

— Хранители? — содрогнулась Инос.

— Может быть, — пожал плечами сенатор. — Кто еще осмелится использовать колдовство в Эминовом Круглом зале, подле Опалового трона… Либо это дело рук Четверки, либо — отпетого безумца.

— Калкор? Ты полагаешь, что Калкор — колдун?

— Я ничего не полагаю. Говорю вам, это слухи и только слухи. Но похоже, Анджилки, узнав о последнем правиле, намеревался отказаться от дуэли, а Калкор, кажется, так и рвется в битву. Этот человек либо выжил из ума, раз приехал в Хаб, либо имеет за пазухой средство, чтобы в нужный момент сбежать, а регент не учел всех возможностей пирата. — Мрачно усмехнувшись, Ипоксаг поднялся со стула. — А может, и то и другое? С него станется.

* * *

В ту ночь в доме Ипоксага лампы горели допоздна. Народу собралось так много, что Инос даже не всем успели представить. Присутствовали и родственники, и друзья, и просто приятели, и соратники по политическим интригам, в том числе некоторые вельможи. По крайней мере, один маркиз там точно был. Впрочем, в Хабе благородное происхождение не являлось решающим фактором, не то что в остальной части Империи. В столице брали в расчет реальную силу, иначе говоря, влияние, а его сенатор имел предостаточно. Ипоксаг унаследовал несколько титулов, но он не утруждался ими пользоваться. Гости слушали в благоговейном молчании. Народу было так много, что кресла стояли рядами.

Как ни странно, но юный преторианец, сменивший латы на камзол, тоже торчал в зале. К этому парню все обращались по имени — Тиффи, и, как поняла Инос, он, был старшим сыном Эйгейз. В новом облике дамского угодника он выглядел и вовсе наглым юнцом. За обедом Тиффи флиртовал с Инос, возмутительно игнорируя Азака, бросавшего на парня убийственные взгляды. Не в силах забыть о своем изуродованном лице, она почувствовала к нему благодарность за добрые побуждения. Сейчас он, как и все прочие, сидел и молча слушал рассказ Инос.

Сенатор расположился в своем любимом кресле в первом ряду слушателей, запасшись большим бокалом вина, основательно разбавленного водой. Напротив него на софе устроились Инос с Азаком. Девушка снова рассказывала о своих приключениях, но гораздо подробнее, чем в первый раз, а публика слушала ее с величайшим уважением.

Инос удивлялась, насколько подробно она помнит обо всем, что с ней приключилось, и она добросовестно говорила и говорила… Даже упомянула о том, чего Азак и не знал вовсе — о магическом окне, о Рэпе и пророчествах, даже о проклятии Азака, хотя он строжайше запретил ей говорить об этом. Вот о своем волшебном слове она не упомянула, потому что с некоторых пор стала подозревать, что нет у нее никакого слова, а есть лишь миф о нем.