Потому что понимал, что любые попытки приукрасить правду только оттолкнут собеседника.

— Хотя… — он прищурился, — вы сказали «получив карт-бланш от князя Оболенского». Это не вся правда. Вы бы убили их в любом случае, князь просто дал вам санкцию.

Я невольно улыбнулся:

— Впечатляет. Вы правы — я уже принял решение, когда узнал про трупы в карьере. Подобное нельзя прощать. Князь просто узаконил неизбежное.

— Вот видите. Даже в правде есть оттенки.

— И какой вывод?

— Вывод простой — вы либо сумасшедший, либо действительно верите в то, что делаете. Склоняюсь ко второму варианту, — бывший начальник Сыскного приказа чуть усмехнулся. — Что ж, раз уж мы начали с откровенности… Теперь ваша очередь проверять. Что Коршунов рассказал вам обо мне? Кроме официальной версии про неподкупного дурака, разумеется.

— Что вы арестовали сына влиятельного боярина за изнасилование крестьянки. Отказались закрывать глаза на воровство городского головы. Задержали сына первого советника князя. Никогда не брали взятки.

— И за это меня вышвырнули как собаку, — в голосе Крылова не было горечи, только констатация факта. — Двадцать лет безупречной службы — и на улицу без пенсии и рекомендаций. Знаете, что самое забавное? Тот насильник, которого я арестовал, сынок боярина Кобылина, сейчас возглавляет городскую полицию.

Я молчал, давая ему выговориться.

— И вот приезжает молодой маркграф из Пограничья и предлагает мне работу, — продолжил Крылов. — Скажите, Платонов, вы действительно думаете, что я поверю в сказки о справедливом господине? Что в Угрюме всё будет иначе?

— Нет, — честно ответил я. — Я не жду, что вы поверите на слово. Но я могу рассказать, что уже сделано.

Крылов откинулся в кресле, жестом предлагая продолжать.

— В Угрюме нет разделения на знатных и простых перед законом. Мой кузнец может подать жалобу на дворянина, и она будет рассмотрена. У нас учатся дети крестьян наравне с детьми аристократов. Я лично казнил предателя-старосту за сговор с торговцем-убийцей, хотя он был из старожилов.

Григорий Мартынович встал и подошёл к окну.

— Я собрал небольшое досье на вас, маркграф Платонов. Интересное чтение. Вы освободили пленных учёных из лабораторий Терехова. Вызвали на дуэль и убили представителя Фонда Добродетели. Бросили вызов Гильдии Целителей. Спасли в Пограничье несколько деревень от Бездушных, когда княжеская власть умыла руки. Приняли беженцев, которых все гнали прочь. И везде одна закономерность — вы защищаете слабых и караете подлецов, невзирая на титулы. Либо вы гениальный манипулятор, создающий образ справедливого правителя, либо…

— Либо?.. — я улыбнулся.

— Либо вы действительно из тех редких безумцев, которые пытаются изменить мир к лучшему, — Крылов повернулся ко мне. — Знаете, в чём ваша проблема? Вы слишком молоды. В вашем возрасте ещё верится, что можно построить справедливое общество.

Молод? Если бы он знал, сколько лет моей душе. Сколько сражений, предательств и разочарований я пережил в прошлой жизни. И всё равно верю — потому что видел, как меняются люди, когда им дают шанс.

— А в вашем уже нет?

Григорий Мартынович горько усмехнулся:

— В моём возрасте остаётся только надежда, что найдётся кто-то, кто докажет мою неправоту.

Он вернулся к столу и сел напротив.

Видно было, что мои слова разбередили душу Крылову. Человек, разочаровавшийся во всём мире страстно хотел поверить мне. Хотел, но боялся. Так ведёт себя старый, выкинутый на улицы хозяевами сторожевой пёс, учуяв в руках прохожего круг колбасы.