— Нам стоит продолжить беседу после того, как вы позаботитесь о дочери, теле жены и захваченном после, — произнёс я негромко. — Я буду у себя в комнате. И у меня есть идея, как можно использовать сложившуюся ситуацию во вред врагам Московского Бастиона.

Дмитрий вновь кивнул — на этот раз безэмоционально, всё ещё переваривая случившееся. Мы вышли из малой приёмной. На шум заклинаний уже бежали люди — стражники, слуги, придворные, однако правитель Москвы закрыл за нами дверь в комнату, ставшей ареной для семейной трагедии, и велел охране никого туда не пускать.

Я же направился к себе в комнату, сопровождаемый парой дюжих молодцев, оставив Голицыных разбираться с последствиями.

В своих покоях я налил себе вина из графина на столике и опустился в кресло у погасшего камина. Ситуация складывалась… интересная. И опасная одновременно.

Моё собственное положение оказалось шатким. Да, я помог разоблачить заговорщиков, но князь наверняка задастся вопросом — как именно я допросил Ладыженского? Обычный маркграф не смог бы заставить влюблённого юнца выдать свою госпожу. Указать на сломанную руку? Возможно… Если Голицын всё же заподозрит истинную природу моих способностей, последствия могут быть непредсказуемыми.

Перед даром внушения люди испытывают вполне объяснимый ужас. А если эти люди облечены силой и властью, их первым порывом станет избавиться от потенциальной опасности.

Смерть Елены от руки Василисы создавала целый клубок проблем. Строгановы не оставят это просто так — слишком могущественный и гордый род. Они потребуют расследования, справедливости, возмездия. И формально будут правы — княжна убила княгиню без суда и следствия, пусть и в порыве ярости. Князь окажется в невозможном положении: защищать дочь означает идти на конфликт со Строгановыми, выдать её — потерять единственного оставшегося ребёнка от первого брака — утратить всё, что связывает его с любимой женой.

Кристоф… Вот кто представлял отдельную головоломку. Посол Ливонской конфедерации с дипломатическим иммунитетом. Его нельзя публично казнить — это будет поводом к войне, которую Ливония, конечно, проиграет, но даже это может иметь непредсказуемые последствия. Однако и отпустить его нельзя — он организовал покушение на жизнь князя, а значит, должен быть наказан. Скорее всего, Голицын попытается использовать его как разменную монету в переговорах с Ливонией.

Я задумался о возможных контрмерах. Первое — контролировать информацию. Строгановы узнают о смерти Елены, но что именно они узнают? Можно представить это как несчастный случай во время разоблачения ливонского заговора. Или как самоубийство от стыда после раскрытия измены. Или даже как покушение самого Кристофа, решившего убрать сообщницу. Вариантов множество, и каждый снимает вину с Василисы.

Второе — использовать захваченного Кристофа по максимуму. Выбить из него все детали ливонских планов, имена агентов, пароли и явки. А затем решить, какая версия его показаний будет наиболее выгодна для представления Строгановым и общественности.

Третье… Я усмехнулся собственной мысли. А что если представить всё произошедшее как гениальную операцию князя по разоблачению заговора? Дескать, Голицын давно подозревал жену, специально создал условия для её разоблачения, использовал меня и Василису как невольных исполнителей. Это укрепит его репутацию проницательного правителя, снимет часть вопросов и переместит фокус внимания с меня обратно на князя. Мне и так хватает врагов с Демидовыми, Тереховым и Гильдией Целителей. Нет, плохой вариант, потому что не решит сложность со Строгановыми.

Но главной проблемой оставалась Василиса. Девушка только что пережила страшное потрясение — узнала правду об убийстве матери и сама стала убийцей.