Предусмотрительность оправдала себя уже через два дня. Первый налёт случился на караван, шедший в Тверь — полсотни наёмников Сабурова попытались перехватить груз с оружием из наших магазинов. Северные Волки встретили их организованным огнём, потеряв троих ранеными против восьми пострадавших у противника. Нападавшие отступили, поняв, что лёгкой добычи не будет.

За неделю произошло ещё четыре попытки атак на караваны и три рейда на деревни под нашей защитой. Разведка Коршунова работала безупречно — его люди засекли подготовку каждого налёта. Дозоры в лесах и постоянное патрулирование Скальдом позволили нам встречать врага подготовленными. В Уршельское я отправил Черкасского с Безбородко — они сожгли половину атакующего отряда огненными заклинаниями. В Заречное выехала Василиса с отделением Валькирий — геомантка создала каменные укрепления прямо во время боя, превратив деревенскую площадь в крепость. Копнино успешно защитил отряд Феофана Рысакова.

Не все выдержали напряжение. Около семидесяти человек — знатные ученики с семьями, приехавшие за бесплатным обучением магии — покинули Угрюм, когда масштаб конфликта стал очевидным. Я не удерживал их. Те, кто пришёл за дармовщиной и сбежал при первых трудностях, всё равно не стали бы настоящими защитниками Пограничья.

Моё обращение к подданным Владимирского княжества вызвало настоящую бурю. Коршунов докладывал о панике в боярских домах — созывались экстренные семейные советы, многие дворяне заняли выжидательную позицию. Бояре, недовольные Сабуровым, вроде Скрябина, тайно радовались, но публично осуждали «мятежника Платонова». На рынках и в трактирах простой люд открыто обсуждал странности в смерти Веретинского — многие вспоминали, как внезапно всё произошло.

В Пограничье деревни, пострадавшие от наёмников, открыто поддержали меня. Те поселения, что ещё колебались, теперь просили защиты — за эти дни к нам присоединились ещё пять деревень.

Ответ Сабурова последовал быстро. Его пресс-секретарь назвал меня «буйным безумцем» и «лживым проходимцем», во Владимире прошли массовые аресты за «распространение клеветы». Герольды зачитали новый указ — награда за мою голову увеличена до двадцати тысяч рублей. Эфирнет захлестнула волна опровержений от наёмных писак — появились даже «свидетели» естественной смерти Веретинского, включая патологоанатома, якобы подтвердившего самовозгорание. На меня вылили ушаты грязи — нищий род, потеря имущества, моя казнь за бунт и помилование, связи с криминалом.

Наёмники отреагировали предсказуемо — часть компаний подняла цены, ссылаясь на «политические риски». Зато после новостей о разгроме Грозовой Стражи под Николопольем по лагерям поползли слухи о моей магической силе. Некоторые командиры теперь дважды думали, прежде чем вести людей против «мага, превращающего врагов в кровавую стружку».

Всё это время не прекращалось строительство фортов. Сотни рабочих трудились день и ночь, возводя пятиугольные бастионы вокруг Угрюма. Грановский с майором Беспаловым лично контролировали каждый этап — от закладки фундамента до установки орудийных позиций.

Сейчас я стоял на стене первого полностью готового форта, осматривая результат недельного труда. Утренний туман стелился по земле, окутывая людей и постройку призрачной дымкой. Я шёл по гребню стены, проверяя каждую деталь конструкции. Пять метров известняка, усиленного арматурой — эти стены выдержат прямое попадание из полевого орудия.

— Пороховые погреба готовы к загрузке, — майор Беспалов указал на люки в полу каземата. — Три уровня подземных галерей, как вы и приказывали. Дистанционные запалы проведены к командному пункту — в случае прорыва врага форт можно взорвать за тридцать секунд.