— Род Звенигородских, — продолжал советник, — срочно выехал в Ливонию. Якобы возникли проблемы с поставками янтаря, требующие личного присутствия.

— Янтаря! — Сабуров ударил кулаком по столу. — Они издеваются!

— Род Аминовых — неожиданная смерть тёщи главы рода, траур на сорок дней. Род Шаховских — судебная тяжба в Рязани, не могут покинуть княжество до решения. Род Киренских…

— Довольно! — князь рухнул в кресло. — Все эти отговорки… Они просто выжидают. Смотрят, кто победит — я или Платонов.

— Боюсь, дело не только в этом, Ваша Светлость, — тихо произнёс Хлястин. — Многие помнят последние годы правления Веретинского. Помнят казни по малейшему подозрению, конфискации имущества. И помнят, что вы были его церемониймейстером.

— Я спас их от тирана!

— Они видят это иначе, — генерал покачал головой.

Он не закончил, но Михаил Фёдорович всё равно понял невысказанный подтекст: «Для них вы — человек, предавший своего господина. Если предали его, предадите и их».

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Сабуров сидел, уставившись в одну точку. Вся его власть, всё могущество князя оказались фикцией. Без поддержки боярских родов он был просто человеком в дорогой одежде, сидящим в чужом дворце.

— Что с гвардией? — наконец спросил он. — Хоть они-то подчинятся приказу?

— После… смерти полковника Щербина, — Хлястин тщательно подбирал слова, — в гвардии царят смятение. Полковник Ладушкин пытается навести порядок, но старые офицеры не признают его авторитет.

— Я назначил его командиром!

— Назначение и признание — разные вещи, Ваша Светлость. Но, думаю, в итоге они подчинятся. У них не будет иного выбора.

Князь поднялся, подошёл к окну. За стеклом виднелась опустевшая площадь. Рабочие уже разбирали помосты — зрелище закончилось, толком не начавшись.

— Мы всё равно выступим, — глухо произнёс Сабуров. — С теми, кто есть. Наймём больше ратных компаний. Средства есть.

— Ваша Светлость, — начал было Акинфеев, но князь резко обернулся.

— Платонов должен быть уничтожен! Иначе… иначе его пример вдохновит других. Начнутся восстания по всему княжеству.

В дверь постучали. Вошёл камердинер, поклонился.

— Ваша Светлость, граф Воронцов просит аудиенции.

Сабуров удивлённо переглянулся с советниками. Старый патриарх рода Климент Венедиктович не покидал своё поместье уже лет пять. О нём ходили самые разные слухи: что он тяжело болен и прикован к постели, что он нашёл себе новую юную жену, влюбившись до беспамятства, что после смерти двух внуков — близнецов Воронцовых, он помешался рассудком. Что из этого было досужими сплетнями, а что — правдой, никто не знал.

— Воронцов? Здесь? — князь нахмурился. — Проводите его в тронный зал. Я приму через четверть часа.

Камердинер поклонился и вышел.

— Что ему нужно? — Сабуров повернулся к Акинфееву.

— Не могу знать, Ваша Светлость. Граф Воронцов не присылал предупреждения о визите.

— Странно… Очень странно. Ладно, пойдёмте. Узнаем, что привело старого ворона в мой дворец.

Князь поправил костюм, проверил, на месте ли церемониальная цепь. Что бы ни привело сюда Климента Воронцова, это определённо было важно. Сабуров направился к дверям тронного зала, и в груди его зародилось смутное беспокойство. Визит патриарха древнего рода сразу после провального смотра не мог быть совпадением.

* * *

Я сидел в кабинете, разглядывая свежую сводку новостей из Эфирнета. Пресс-секретарь Сабурова в очередной раз превзошёл себя — к старым эпитетам «буйный безумец» и «лживый проходимец» добавились новые перлы: «кровавый деспот», «растлитель умов», «мятежный пёс» и «безродный предатель».