Члены совета начали расходиться. Железнов задержался у стола, склонившись к Соколовскому.

— Можете не сомневаться, Ваше превосходительство. Через месяц маркграф Платонов станет просто неприятным воспоминанием, — в его голосе звучала непоколебимая уверенность, граничащая с фанатизмом.

У окна Скуратов наблюдал за уходящими коллегами. На его невзрачном лице мелькнула едва заметная усмешка. Железнов всегда был прямолинеен и самоуверен — именно это когда-нибудь его и погубит. Но пока его рвение можно использовать. А там посмотрим, кто окажется прав — тот, кто действует грубой силой, или тот, кто предпочитает действовать из тени.

Глава 11

Боярин Андрей Львович Толбузин расположился в продавленном кресле в своём кабинете родового поместья под Владимиром, разглядывая два письма на столе. Первое — официальный приказ князя Сабурова о повторной мобилизации боярского ополчения. Второе — личное послание от патриарха Воронцова с напоминанием о долге и намёками на последствия неповиновения.

— Ваше Благородие, что прикажете ответить? — спросил управляющий Кондратьев, седовласый мужчина с внимательных взглядом.

Толбузин откинулся в кресле и потёр виски. Воспоминания нахлынули против воли. Двенадцать лет назад князь Веретинский отобрал у него три деревни якобы за неуплату налогов, хотя все платежи были внесены вовремя. А рядом с князем стоял молодой граф Сабуров — тогда ещё церемониймейстер — и зачитывал обвинения с таким усердием, словно от этого зависела его жизнь.

— Помнишь, Кондратий, как Сабуров лично приезжал конфисковывать наши земли? — боярин усмехнулся горько. — Как он наслаждался властью, размахивая княжескими указами?..

— Помню, Ваше Благородие. Вы тогда едва сдержались, чтобы не вызвать его на дуэль.

— И правильно сдержался. Веретинский бы меня в порошок стёр за покушение на своего любимца, — Толбузин взял письмо Воронцова, перечитал угрозы, завуалированные под вежливые просьбы. — А теперь этот лизоблюд сжил со свету князя и сам сидит на троне, требуя, чтобы я проливал за него кровь.

Управляющий помолчал, затем осторожно заметил:

— Ваше Благородие, а как же… господин Михаил Львович? Ведь армия князя пойдёт на Пограничье.

Андрей дёрнулся, словно Кондратьев ударил по больному месту. Младший брат… Они не разговаривали все эти годы с того проклятого дня, когда Михаил обвинил его в трусости за нежелание противостоять Веретинскому. «Ты предпочёл сохранить остатки земель, вместо того чтобы бороться за справедливость!» — возмущённо кричал тогда Михаил. А Андрей ответил, что младший брат — безрассудный дурак, который погубит весь род своим упрямством. Михаил уехал в Пограничье управлять самыми дальними и опасными деревнями рода, оставив старшему брату престижные владения под Владимиром.

— Михаил сделал свой выбор, — глухо произнёс Андрей, но в голосе не было убеждённости.

— Простите, что напоминаю, но по последним известиям он присоединился к маркграфу Платонову. Его деревни теперь часть Угрюмской Марки.

Боярин резко встал, подошёл к окну. Проклятый Михаил — даже через годы молчания умудряется усложнять ему жизнь. Однако при всей злости на младшего брата, мысль о том, что владимирская армия сожжёт деревни, где живёт Михаил с семьёй…

— Знаешь что, Кондратий? — Андрей повернулся к управляющему, и в глазах его читалась решимость. — У меня внезапно обострилась подагра. Страшные боли, не могу даже встать с постели. Срочно вызови целителя из соседнего поместья — пусть засвидетельствует моё плачевное состояние.

— Но Ваше Благородие, Воронцов… — начал было управляющий.