— Ваша Светлость! — Дементьев бросился ко мне, едва завидев. Его обычно суровое лицо светилось, как у ребёнка, получившего долгожданный подарок. — Там… там всё не так, как мы думали! Город живой! Люди… настоящие люди! Они приняли нас как гостей!

Я молча смотрел на сержанта. На его расширенные зрачки, на капельки пота на лбу, на мелкую дрожь в руках.

— Князь… — продолжал он захлёбываясь, — князь Бранимир лично нас принял! Устроил пир в нашу честь! Там музыка, еда, девушки… Он сказал, что рад гостям, что его княжество открыто для всех…

— Сержант.

— … и моя мать там, Ваша Светлость! — голос Дементьева дрогнул. — Она умерла пять лет назад, а она там, живая, здоровая, ждёт меня! Она сказала, что всё это время просто ждала, пока я приду…

Один из разведчиков — молодой парень лет двадцати — вдруг упал на колени и схватил меня за руку.

— Отпустите меня обратно, — прошептал он, и по его щекам текли слёзы. — Прошу вас. Там моя семья. Жена и дочь. Они ждут. Я слышал, как дочка зовёт меня…

Я знал, что у этого солдата нет ни жены, ни дочери.

— Князь Бранимир, — сержант снова заговорил, уже спокойнее, — просил передать вам послание. Он сказал: «Уходи, или потеряешь всех, кто пришёл с тобой. Я буду защищать своих людей до последнего».

— Своих людей, — повторил я с горькой усмешкой. — Занятная формулировка для того, кто превратил этих людей в ходячие трупы.

Я поднял руку. Серебристое сияние «Крепости духа» развернулось куполом, накрывая всех пятерых разведчиков. Чёрные нити, невидимые обычному глазу, затрещали и лопнули, рассыпаясь искрами.

Дементьев моргнул. Потом ещё раз. Блаженная улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь выражением ужаса.

— Я… Ваша Светлость, я…

— Потом, — оборвал я. — Сейчас вам нужен отдых. И осмотр у целителя.

Когда разведчиков увели, я повернулся к собравшимся офицерам.

— Иллюзия не просто скрывает правду. Она показывает людям то, чего они хотят больше всего. Мечты. Надежды. Потерянных близких.

— Изощрённо, — процедила Ярослава. — И подло.

— Эффективно, — поправил Черкасский. — Против такого даже не вся ментальная защита поможет. Человек сам хочет верить в иллюзию.

Игнатий Платонов молча кивнул, он выглядел мрачнее обычного — наверняка думал о том, какие образы подсунул бы ему Кощей.

— Что ж, — я обвёл взглядом своих людей, — пора показать этому князю, как далеко шагнуло военное дело за триста лет, что он провёл в своём мёртвом королевстве.

Артиллерийский обстрел начался через десять минут.

Я поднял руку — и двадцать орудий изрыгнули пламя одновременно. Грохот ударил по ушам, грохот такой силы, что, казалось, само небо треснуло. Земля содрогнулась под ногами, лошади заржали, вставая на дыбы. Первый залп гаубиц взмыл в небо, на мгновение зависнув в апогее. Пять тяжёлых снарядов описали пологие дуги и обрушились на центр города. Взрывы вспухли огненными цветами над иллюзорными крышами, выбрасывая фонтаны обломков и чёрного дыма. На мгновение сквозь пелену проступили истинные руины — почерневшие, изуродованные — прежде чем Кощей судорожно залатал прореху.

Полевые орудия ударили следом — прямой наводкой, в упор. Снаряды врезались в стены, выбивая каменную крошку, проламывая древнюю кладку. Одна из башен вздрогнула, накренилась и медленно, почти величественно осела, поднимая тучу пыли.

Миномёты добавили свой голос в эту симфонию разрушения.