Именно этого Кощей и ждал. Его тактика была рассчитана на противника, который бережёт силы. На армию, которую можно измотать тысячей мелких уколов.

Теперь мы перестали беречь. Снаряды существуют, чтобы их тратить. Магический резерв восстанавливается. А вот люди — нет. Каждая засека, которую мы обходили, стоила нам времени, нервов и жертв. Каждая разведка — риск потерять людей. Проще разнести препятствие к демонам и идти дальше.

И главное — теперь я знал, что Кощей дорожит своими «подданными». Для обычного Властелина Бездушных потеря тысячи Трухляков — ничто. Для князя, правящего мёртвым городом — катастрофа. Каждый уничтоженный Жнец, каждая сожжённая Стрига — это удар по его безумному разуму. Он не мог позволить себе размениваться бесконечно.

Дневник летописца изменил всё. Чернышёв мыслил как князь, а не как Бездушный. Он ценил своих «подданных». Берёг их. Пытался выиграть малой кровью.

Что ж, мы дали ему большую.

На третий день марша колонна вышла к Гаврилову Посаду.

Я остановил коня на вершине пологого холма и замер.

Передо мной лежал город. Не руины — город. Белокаменные стены, башни с остроконечными крышами, купола храмов, блестящие в лучах заходящего солнца. Над трубами поднимались дымки. В окнах мерцали огоньки. По улицам двигались крошечные фигурки — люди? Или то, что когда-то было людьми?

— Это… невозможно, — выдохнул Огнев, подъехавший ближе. Полковник смотрел на город так, будто увидел призрак собственной матери. — Триста лет… Здесь не должно быть ничего, кроме развалин.

Я молча активировал связь со Скальдом.

«Что видишь?»

Ворон кружил над городом уже четверть часа. Его глазами я наблюдал совсем другую картину: почерневшие остовы зданий, провалившиеся крыши, улицы, заваленные обломками. Ни одного целого дома. Ни одного живого существа — только бесконечные ряды Бездушных, неподвижно стоящих вдоль стен и на площадях.

Морок плотный, как кисель. Даже мне приходится напрягаться, чтобы видеть сквозь него.

— Иллюзия, — произнёс я вслух для остальных. — Город мёртв. Всё, что мы видим — работа Кощея.

Черкасский прищурился, сосредоточившись. Через несколько секунд его скуластое лицо исказилось от напряжения.

— Не могу пробить, — признал он нехотя. — Слишком много слоёв. Он вплетает в иллюзию желания смотрящего — каждый видит то, что хочет увидеть.

Ярослава рядом со мной положила руку на эфес меча. Её серо-голубые глаза сузились.

— Ловушка?

— Несомненно. Но какая именно — пока неясно.

Мы разбили лагерь в трёх километрах от городских стен, и я отправил разведгруппу. Пятеро бойцов под командой сержанта Дементьева — все матёрые вояки, все прошедшие подготовку для работы в условиях психологического давления.

Всю ночь я ждал атаки — и не дождался. Ни одного Трухляка. Ни одной Стриги. Ворота города оставались закрыты, Бездушные не показывались.

Это было неправильно. За все дни марша Кощей ни разу не упускал возможности ударить. А теперь, когда мы стояли у самых стен его «княжества», он вдруг затаился?

На рассвете они вернулись.

Точнее — их привели. Двое шли сами, улыбаясь блаженными улыбками. Остальных вели под руки товарищи, подобравшие их у границы лагеря.

— Ваша Светлость! — Дементьев бросился ко мне, едва завидев.