Алексей посмотрел на меня прямо:

— Я наконец-то почувствовал, что моя магия нужна. Не для того, чтобы охлаждать вино на приёмах, — для дела. Когда ты в лесу и сбоку кричат «щит!», ты судорожно ставишь этот чёртов щит, и человек жив… — он запнулся, подбирая слова. — В Казани мне было скучно. Здесь мне страшно. Но здесь я живу, а там — существовал.

Гидромант. Коршунов упоминал его в досье — талантливый, но в Казани его задвигали.

Я перевёл взгляд на двенадцатилетнюю Софью. Девочка сидела неподвижно, но глаза её жадно впитывали обстановку, скользя по карте на стене, по стопке документов на моём столе, по моему лицу. Любопытство, не страх. Хороший знак.

— Что вы предлагаете? — спросил я, возвращаясь к главе семейства.

Морозов выложил карты на стол — не в переносном смысле, а буквально: достал из портфеля несколько бумаг и разложил передо мной.

— Наши земли под Костромой — продаём. Уже есть покупатель, цена хорошая. Капитал — сто двадцать тысяч рублей — вкладываем в ваши облигации, — он говорил деловито, без эмоций. — Сын продолжает учёбу, после выпуска — на службу. Дочь — в вашу школу для девиц, потом в академию, если проявит дар. Я сам готов работать — управлял поместьем двадцать лет, знаю землю, знаю людей.

— А взамен?

— Земля здесь. Не поместье — участок под строительство. Дом для семьи. И место в вашей системе, — Морозов чуть наклонил голову. — Не по праву рождения — по праву службы. Как вы и говорите.

Последние слова он произнёс с едва заметным нажимом. Проверял, насколько мои публичные заявления соответствуют реальной политике. Умный ход.

Я откинулся в кресле, позволяя тишине повисеть в воздухе. Изучал семейство, оценивал, взвешивал.

Это не Воскобойников, который поверил почти вслепую, ещё когда Угрюм казался большинству безнадёжным захолустьем. Передо мной сидел опытный управленец с холодным расчётом. Морозов взвесил риски — и решил, что ставка на меня лучшая из доступных. Такие люди ценны. Они не предадут из-за обиды или уязвлённой гордости. Только из-за выгоды. А я умею делать так, чтобы выгода была на моей стороне.

— Земледельческий приказ, — сказал я наконец. — Нужен человек, который понимает сельское хозяйство в помощь боярину Воскобойникову. Не теоретик — практик. Справитесь?

Морозов кивнул без колебаний:

— Справлюсь.

— Алексей — после выпуска поговорим. Гидроманты нужны всегда. Софья — если проявит дар, академия. Если нет — школа, потом служба по способностям. Участок под дом — выделим в новом квартале. Не в центре, но и не на окраине.

Морозов протянул руку:

— По рукам, князь.

Я пожал её. Крепкое рукопожатие человека, привыкшего держать слово.

Они не клялись в вечной верности. Не падали на колени. Это была сделка — честная, открытая, взаимовыгодная. Такие я ценил по-своему. Пылкие клятвы забываются, когда приходит беда. Расчёт — помнится.

Никита жестом попросил семью выйти. Мария поднялась первой, за ней последовали дети. Софья бросила на меня ещё один любопытный взгляд, прежде чем дверь закрылась.

— Есть ещё кое-что, — негромко произнёс Морозов, когда мы остались вдвоём. Он помолчал, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Информация, которая может вам пригодиться. Или не пригодиться — зависит от того, как повернётся.