Я молча ждал.

— В Костроме что-то затевается. Князь наращивает боеспособные силы. Многие понимают, куда дует ветер.

— Правильно ли я понимаю, — я позволил себе лёгкую иронию, — что есть вероятность того, что ветер дует из Костромы в Угрюм?

Морозов кивнул:

— Щербатов недоволен. Очень недоволен.

— Причины?

— Их несколько, — боярин загнул палец. — Начну с денег, потому что с них всё и началось. Костромские купцы ходят к князю жаловаться — чуть не каждую неделю. Раньше северные караваны шли через нас, теперь — мимо. Три крупных торговых дома за последний год перевели конторы во Владимир. Гильдейские взносы, налоги, рабочие места — всё туда. Один мой сосед-помещик, имеющий долю в торговом доме, сказал прямо: «Там налоги ниже, дороги лучше, а чиновники не дерут взятки». Щербатов это слышит от своих советников каждый день. И с каждым днём злится всё сильнее.

Это совпадало с тем, что говорил Маклаков на нашей последней встрече. Экономический успех становился политической проблемой — богатеющий сосед раздражает сильнее, чем открытый враг.

— Вторая, — продолжил Морозов, — миграция знати. Боярин Звягинцев и Одинцов отправили детей учиться в вашу академию и сами перевезли семьи. Постепенно идёт отток. Налоговая база сужается, боярское ополчение слабеет.

— Логично.

— Третья — идеологическая, — Морозов чуть понизил голос. — Щербатов выступил резким критиком ваших образовательных реформ.

Я прекрасно это помнил. В эфире канала «Содружество-24» костромской князь назвал мои инициативы «чистой воды популизмом», заявив, что простолюдины «генетически не способны к высшей магии».

— Для него это больше, чем политика, — продолжил Морозов. — Это… одержимость. Он и у себя в княжестве ревностно охраняет знания от черни. Академия закрыта для всех, кто не докажет три поколения дворянства. Даже богатые купцы не могут пристроить детей — только если выкупят титул. Щербатов искренне верит, что магия — дар избранных, и размывать границы сословий опасно для самих основ общества.

Н-да… Такие люди особенно опасны. Циника можно перекупить, труса — запугать. Но тот, кто искренне верит в собственную правоту, будет сражаться до конца.

— Четвёртая, это одна из причин, почему я увожу дочь из Костромы. — Никита Дмитриевич помрачнел. — После того как вы разворошили это осиное гнездо с Обществом Призрения… К нам прибежали двое купцов, из тех, кого ваши люди не успели взять. Щербатов мог бы тихо спрятать их где-нибудь в глуши, но он выбрал иначе — принял под личное покровительство. На виду у всех.

Он замолчал, и я видел, как дёрнулся мускул на его скуле.

— Все знают, за что их разыскивают. Все знают, что делало это Общество. Дети, князь!.. И Щербатов всё равно их укрыл — только чтобы показать, что ему плевать на ваши требования о выдаче, что вы ему не указ.

— Пятая — личная. Щербатов крайне недоволен вашим возвышением. Считает вас угрозой устоявшемуся порядку вещей.

— И шестая? — спросил я, заметив, что Морозов не торопится заканчивать.

Боярин помедлил:

— Щербатов — давний союзник князя Шереметьева. А война с тем — лишь дело времени.

Последние слова повисли в воздухе. Шереметьев — узурпатор ярославского престола, убийца отца Ярославы. Рано или поздно этот счёт придётся закрыть. И если Щербатов стоит за его спиной…

— Благодарю за откровенность, — сказал я после паузы.