— Выстави дополнительные посты по периметру, — распорядился я, поднимаясь. — И прикажи людям поглядывать вверх. Пока мы не поймём, с чем имеем дело, будем считать, что за нами наблюдают постоянно.

Кто-то снабжал армию Шереметьева и Щербатова оружием, которое было недоступно большинству княжеств Содружества. Кто-то вкладывал серьёзные ресурсы в то, чтобы остановить моё продвижение на север. И этот кто-то явно не собирался играть по правилам.

Глава 3

Колонна растянулась на добрых два километра — пехота, артиллерия, обозы с боеприпасами и провиантом, санитарные повозки. Пыль, поднятая тысячами ног, копыт и колёс, висела в воздухе рыжеватым маревом, оседая на лицах и одежде. Я ехал верхом рядом с Буйносовым и Ленским, изредка бросая взгляд на карту, развёрнутую на экране магофона.

Мысли мои, впрочем, были далеко от тактических расчётов. Я размышлял о союзниках — тех, кто протянул руку помощи, когда коалиция Шереметьева и Щербатова объявила мне войну. Каждый из них действовал по-своему, и в этих различиях читались характеры яснее, чем в любых словах.

Голицын, как всегда, играл по-крупному, не выходя при этом из тени. Московский князь не мог открыто поддержать меня — это дало бы козырь врагам для разговоров о «сговоре Бастионов». Зато негласно… Пятьсот бойцов ратной компании «Перун» присоединились к моей армии на следующий день после выдвижения армий Ярославля и Костромы. Формально они оставались просто наёмниками, нанятыми неизвестным благодетелем. Профессионалы высшего класса, который однажды уже воевали на моей стороне, охраняя грузы, во время войны с Сабуровым. Федот, командир моей гвардии, когда-то проходил у них обучение, и теперь с нескрываемым удовольствием общался с бывшими наставниками.

Помимо «Перуна», Голицын обеспечил поставки боеприпасов, оружия и артиллерийских снарядов по себестоимости с отсрочкой платежа на год. Не то чтобы она была мне нужна, но отказываться я не стал и жест оценил. Кроме того, разведданные о передвижениях вражеских войск поступали через московскую агентуру ежедневно, а давление на банки, чтобы те не кредитовали Шереметьева и Щербатова, уже начало приносить плоды — по слухам, ярославский князь был вынужден платить наёмникам из личной казны.

Оболенский действовал иначе — основательно, без лишнего блеска. Сергиев Посад предложил стать моей тыловой базой: госпитали для раненых, склады для снаряжения, пункты эвакуации. Князь также предложил вывезти семьи из Владимира и Угрюма на случай худшего исхода, но я отказался. Пораженческих настроений в моей армии не было, и демонстрировать их я не собирался.

Целители из княжеской больницы приехали «в частном порядке» — формулировка, позволявшая Оболенскому сохранить видимость нейтралитета. Двадцать три специалиста, включая трёх Мастеров — бесценный ресурс для любой армии. Продовольствие и фураж поставлялись по льготным ценам, а добровольческий корпус из ветеранов, городской стражи и молодых бояр, решивших подзаработать на войне, насчитывал от двухсот до трёхсот человек. Оболенский «не препятствовал» их формированию — ещё одна изящная формулировка, позволявшая помочь, не помогая официально.

Княгиня Разумовская из Твери удивила меня больше других. Эта женщина, которую многие считали молодой и неопытной правительницей, зависящей от советников, на деле оказалась куда проницательнее большинства своих коллег-мужчин. Она предложила беспроцентный заём в сто пятьдесят тысяч рублей на военные расходы. Я отказался — средств хватало. Зато символический военный вклад я принял с благодарностью: пятьдесят-восемьдесят тверских добровольцев в отличном снаряжении и, что важнее, солидная поставка Эссенции для армейских магов.