Я закрыл глаза и потянулся сознанием к Скальду. Мир качнулся, перспектива сместилась — теперь я смотрел на поле боя с высоты птичьего полёта, паря над схваткой на крыльях своего фамильяра. Картина развернулась во всей полноте: серые волны атакующих, дымы разрывов, мерцание магических щитов, тёмные точки наших окопов.

Воспоминание накатило само собой. Давным-давно, в той жизни, что осталась за гранью веков, я с тремя тысячами держал десятитысячную орду кочевников у безымянного перевала. Тогда тоже копали всю ночь, возводя земляные валы при свете факелов. Тогда тоже ждали, пока враг сам придёт на убой. Степняки были уверены в своём численном превосходстве, в своей коннице, в своих шаманах. К рассвету второго дня они оставили на склонах перевала семь тысяч трупов и откатились обратно в степь, так и не сумев прорвать наши позиции.

История повторяется, пусть и в ином обличье.

— Пулемёты — огонь! — донёсся голос Буйносова.

Владимирские пулемёты открыли огонь. Длинные очереди прошили пространство, заставляя атакующих залечь. Костромские гвардейцы попадали в грязь, вжимаясь в землю. Те, кого подвела скорость, остались лежать неподвижно. Атакующие отвечали из автоматов, однако дистанция была слишком велика — пули уходили в молоко, не причиняя вреда нашим позициям.

* * *

Ярославский поручик поднял взвод в атаку. Молодой офицер с аккуратно подстриженными усиками и орденом за подавление крестьянского бунта на груди, искренне верил в то, что храбрость решает всё.

— Вперёд, за мной! — крикнул он, выхватывая шашку из ножен.

Грохот артиллерии с обеих сторон заглушал голоса. Самарин пробежал двадцать метров, увлекая за собой солдат, когда пулемётная очередь срезала его и троих бойцов рядом. Поручик упал лицом в грязь, шашка отлетела в сторону. Остальные попадали в ближайшую воронку, вжимаясь в землю и судорожно хватая ртами воздух.

Офицер был ещё жив. Он пытался ползти обратно, волоча перебитую ногу, оставляя за собой кровавый след. Санитар — седоусый ветеран с красным крестом на рукаве — попытался выбраться к нему из-за бруствера. Вторая очередь прибила обоих к земле. Санитар дёрнулся и затих. Поручик ещё какое-то время шевелился, потом замер и он.

В воронке пятеро выживших солдат смотрели друг на друга расширенными от ужаса глазами. Никто не решался поднять голову над краем.

* * *

Я наблюдал за сражением глазами Скальда, переключая внимание между участками фронта. Ленский на правом фланге отбивал попытку обхода. Костромичи пустили конную сотню в разведку боем — глупая затея против подготовленных позиций. Всадники выскочили из-за холма красивым развёрнутым строем, стреляя на ходу, и понеслись к нашим окопам.

Два пулемёта скосили половину всадников за минуту. Лошади падали, увлекая за собой седоков, живые спотыкались о мёртвых. Выжившие развернулись и ушли за холм, оставляя на поле мёртвых лошадей и людей. Несколько раненых животных пытались подняться, дёргая перебитыми ногами. Их ржание разносилось над полем боя — жалобное и безнадёжное.

Линия держалась, однако давление нарастало. Атакующие несли потери, продолжая напирать — их было слишком много. Вражеские маги пробивали бреши в обороне точечными ударами: геоманты обрушивали блиндажи, превращая укреплённые позиции в братские могилы; пироманты выжигали пулемётные расчёты, посылая сгустки огня в амбразуры.

Владимирские маги отвечали — и отвечали жёстко. Черкасский работал с фланга, накрывая вражеские позиции огненными волнами, которые заставляли костромских пиромантов прятаться за собственными щитами. Трое наших геомантов действовали слаженно, обрушивая землю под ногами атакующих магов прежде, чем те успевали закончить плетение заклинаний.