— Готово, — выдохнул он и резко опустил руки.

Я не увидел волну — она была невидима человеческому глазу. Я её почувствовал: магический импульс определённой частоты прокатился по полю боя, словно круги по воде от брошенного камня. Ощущение было странным — будто что-то едва уловимое скользнуло по коже и исчезло.

А потом начался хаос.

Около четырёх сотен дронов разом потеряли ориентацию. Их сенсоры, перегруженные импульсом, отказали одновременно, и машины превратились в беспомощные куски металла, лишённые управления. Одни начали беспорядочно вращаться вокруг своей оси, набирая скорость, пока центробежная сила не швыряла их к земле. Другие просто замерли в воздухе на долю секунды, а затем рухнули вниз, как подстреленные птицы. Третьи врезались друг в друга — я видел, как два дрона столкнулись на полной скорости и разлетелись облаком обломков, роняя винты и осколки корпусов на головы сражающихся внизу.

Небо расцвело падающими машинами. Они сыпались градом — десятки, сотни угловатых силуэтов, кувыркающихся в воздухе. Некоторые взрывались ещё на лету, когда повреждённые накопители Эссенции высвобождали энергию. Другие врезались в землю с глухим хрустом, вспахивая борозды и разбрасывая комья грязи. Гул роторов сменился какофонией ударов, треска и криков — криков тех, кому не повезло оказаться под этим смертоносным дождём.

* * *

Капитан Ломов командовал третьей гвардейской ротой из Костромы. Сорок два года, двадцать из них — в строю, шрам от сабельного удара через всю левую щёку. Он пережил гражданскую войну, которая и привела к власти Щербатова, два Гона и бессчётное количество стычек с бандитами на границах княжества. Он знал, что такое война.

— Вперёд, за мной! — крикнул он, поднимая взвод для очередной перебежки к вражеским окопам. — Короткими, от воронки к воронке!

Солдаты рванули с места, пригибаясь к земле. Ломов бежал первым, подавая пример, когда сверху обрушилась тень.

Потерявший управление дрон рухнул прямо на него. Капитан успел только вскинуть руку в бессмысленном защитном жесте — вращающиеся роторы врезались в плечо, перерубая мышцы и кости. Ломов упал с криком, прижимая обрубок руки к груди, кровь хлестала сквозь пальцы, заливая униформу. Дрон отскочил от удара, прокатился по земле и замер, его роторы ещё несколько секунд вращались по инерции, разбрасывая красные капли.

В десяти метрах от офицера ещё одна машина врезалась в группу залёгшей пехоты. Трое солдат, укрывшихся в неглубокой ложбине, приняли на себя удар корпуса, летевшего со скоростью падающего камня. Двое погибли мгновенно — дрон рассёк их тела. Ещё двое корчились на земле, придавленные обломками.

Хаос охватил ряды атакующих. Свои же машины калечили своих, и никто не понимал, что происходит. Солдаты метались между падающими дронами, не зная, куда бежать. Офицеры орали приказы, которых никто не слышал. Атака на миг захлебнулась — не от нашего огня, а от собственного оружия, обратившегося против хозяев.

* * *

Я наблюдал за хаосом с мрачным удовлетворением. Глушилка сработала. Сотни машин уничтожены или выведены из строя, вражеское наступление сорвано, их собственный козырь ударил им в спину.

Удовлетворение длилось ровно до того момента, когда я осознал масштаб проблемы.

Около тысячи шестисот дронов продолжали атаку. Их сенсоры оказались устойчивее к импульсу — машины лишь на мгновение дрогнули, качнулись в воздухе, а затем вернулись к методичному уничтожению моих людей. Возможно, модифицированная партия. Возможно, другой поставщик комплектующих. Причина была неизвестна, однако факт оставался фактом: разработанный план дал сбой.

* * *

Степан Безбородко присел за изгибом траншеи, выжидая момент.