— Прикрывайте князя! — голос Буйносова-Ростовского прорезал шум боя, транслированный амулетом связи. — Прикрывайте, мать вашу!

Четверо гвардейцев ещё до приказа сомкнули щиты вокруг неподвижной фигуры. Пули били в металл, высекая искры, — ростовые щиты из Сумеречной стали выдерживали, распределяя энергию ударов по всей поверхности. Гаврила принял на левое плечо, укрытое доспехом, особенно мощный удар — то ли калибр крупнее, то ли снайпер нашёл цель.

Князь не шелохнулся.

Михаил скрипнул зубами, удерживая строй. Ярослав что-то прорычал сквозь стиснутые зубы.

— Держать строй! — рявкнул Евсей.

* * *

Я чувствовал, как автоматика дронов уже пыталась перевести аркалиевые сердечники в боевое положение. Магниты внутри камер медленно поворачивались, готовясь оттолкнуть защитные оболочки от контактов и вернуть машинам способность стрелять.

Пройдёт полминуты, и тысяча дронов снова обрушится на мою армию.

Если только я не найду способ этому помешать.

Система зависит от магнитов. Эта мысль проскользнула на границе сознания и тут же расцвела пониманием. Магниты поворачиваются, притягивая или отталкивая аркалиевый сердечник. В защитном режиме — прижимают его к контактам. В боевом — отталкивают в центр камеры. Изящное инженерное решение, позволяющее переключаться между режимами без участия оператора.

Изящное — и уязвимое.

Железная воля мира. Древнее заклинание, которое я использовал под Булатниково, когда муромская арабеска пыталась обратить в ржавчину всё железо моей армии. Тогда я переписал законы реальности для целого участка поля боя — сделал так, что металл физически не мог ржаветь. Можно было сделать сталь хрупкой как стекло. Или мягкой как глина.

Или лишить ферромагнетики их силы.

Нужно дождаться момента.

Секунды тянулись, как годы. Я держал связь с дронами на пределе восприятия — не воздействуя, только наблюдая. Чувствовал, как магниты внутри тысячи камер медленно поворачиваются, как аркалиевые оболочки начинают отходить от контактных площадок, как подавляющее поле слабеет…

Сейчас.

Дроны вышли из защитного режима. Магниты завершили поворот, аркалиевые сердечники зависли в центре камер на магнитной подушке, отталкиваемые от стенок одноимёнными полюсами. Подавляющее поле исчезло, машины готовились возобновить атаку, и я видел, как первые стволы начинают разгонять свои смертоносные снаряды, выискивая цели среди моих солдат.

Я ударил.

Железная воля мира — это не просто заклинание. Это утверждение власти над самой тканью реальности, декларация того, что законы физики в данной области пространства подчиняются моей воле, а не слепым силам природы. Чтобы его применить, недостаточно магической энергии — нужна абсолютная уверенность в собственном праве менять мир.

У меня она имелась с лихвой.

Волна магии прокатилась над полем боя — не огонь, не лёд, не сталь, а нечто более фундаментальное. Я ощутил, как реальность прогибается под давлением моей воли, как физические законы перестраиваются, подчиняясь новому порядку. От моего тела расходились концентрические круги серебристого света, и там, где они проходили, мир менялся.

Сотни магнитов в сотнях дронов одновременно утратили свои фундаментальные свойства.

Это произошло мгновенно — словно кто-то щёлкнул выключателем. Те машины, что не успели среагировать, лишились магнитных полей, удерживавших аркалиевые сердечники в центре камер. Сердечники подчинились единственной оставшейся силе — гравитации. Они упали вниз, внутри своих камер, и коснулись контактных площадок. Подавляющее поле вспыхнуло в сотнях корпусов одновременно.