Он смотрел, как они исчезают в потоке расплавленного камня.

Магма накрыла позицию роты одним широким языком. Вопли — короткие, захлёбывающиеся, страшные. Запах горелой плоти, от которого сводило желудок. Чёрный дым, поднимающийся к небу, — всё, что осталось от двухсот человек.

Автомат выпал из ослабевших пальцев. Полковник опустился на колени прямо в грязь, не замечая этого. Рядом метался солдат с горящей спиной, катаясь по земле и воя — его никто не пытался потушить, всем было не до того.

— Это не война… — прошептал Астафьев, глядя на стекленеющую корку там, где минуту назад стояла его рота. — Это бойня…

* * *

Армия двух княжеств ломалась на моих глазах.

Первыми побежали тыловые части — обозники, связисты, те, кто видел происходящее издалека и не собирался ждать, пока огненная смерть доберётся до них. Затем дрогнули фланги. Солдаты бросали оружие, толкая друг друга, топча упавших в безумной давке.

Офицеры пытались остановить бегство. Я видел, как какой-то майор стрелял в воздух, надрывая глотку приказами. Видел, как его сбили с ног собственные солдаты, даже не заметив. Видел, как капитан с обнажённой саблей встал на пути бегущих — и был просто снесён людской волной.

Против такого не воюют. От такого бегут.

Дракон развернулся для третьего захода, и бегство превратилось в паническое бегство, а паническое бегство — в неконтролируемую давку.

В этот момент я заметил изменение в поведении дронов.

Они перестали бесцельно кружить. Сотни машин — те самые, что застряли в режиме защиты, неспособные ни стрелять, ни ставить щиты, вдруг развернулись и устремились к моей твари единым роем. Кто-то на вражеской стороне принял решение, и я мысленно отдал должное этому неизвестному командиру: если оружие нельзя использовать по назначению, его можно превратить в живой снаряд.

Первый дрон врезался в грудь дракона на полной скорости. Алюминиевый каркас смялся, как жестяная банка, роторы разлетелись осколками, а корпус вспыхнул от контакта с раскалённым базальтом. Второй ударил в крыло — и тоже сгорел, оставив на обсидиановой поверхности лишь чёрное пятно копоти. Третий, четвёртый, пятый…

Дроны шли волна за волной, превращаясь в огненные вспышки на теле каменной твари. Они горели и плавились, разбивались в куски бесполезного металла, однако продолжали атаковать с упорством камикадзе. Я наблюдал за этим глазами дракона — и осознал, что происходит: аркалиевые сердечники внутри машин. Десятки, сотни кусочков антимагического металла, впечатывающихся в тело существа, созданного чистой магией.

Дракон дёрнулся в воздухе, и я почувствовал, как связь с ним начинает истончаться. Аркалий проникал в базальтовую плоть, разъедая магическую структуру изнутри. Там, где антимагический металл касался камня, заклинание распадалось — медленно, но неотвратимо. Трещины побежали по шее твари, расходясь паутиной от мест ударов.

Левое крыло отвалилось целиком — просто отделилось от тела и рухнуло вниз, рассыпаясь на куски ещё в воздухе. Дракон накренился, пытаясь удержать равновесие на одном крыле, и я вложил в него остатки энергии, поддерживая полёт чистой волей.

Грудная клетка треснула пополам. Магма, служившая кровью твари, хлынула наружу — и тут же застыла, лишённая магической поддержки. Обсидиановые рёбра посыпались вниз градом смертоносных осколков.

Двухсотый дрон пронзил мой конструкт, и связь оборвалась.

Окаменевший дракон замер в воздухе на долю секунды — величественный даже в момент гибели, — а затем рассыпался. Базальт, обсидиан, застывшая магма — всё это превратилось в тысячи фрагментов, обрушившихся на землю каменным дождём.