Не сказать, что его движения поражали быстротой, она вполне успевала следить за ними глазами. Скорее он действовал экономно и расчётливо. Не тратил больше усилий, чем нужно, чтобы уклониться, блокировать или атаковать в ответ.

Однако настоящим откровением стал ритуал поглощения Эссенции. Прохор готовился к нему заранее, тщательно вычерчивая защитный круг, разогревая тело, втирая в кожу соль и золу. Василиса лишь краем уха слышала о подобных практиках — в академии их не преподавали. Это была древняя магия, полузабытая и считавшаяся опасной.

Она ожидала увидеть привычное слияние энергий, плавный переход силы в тело мага. Но когда хаотичный поток вырвался на свободу после вмешательства чёрного ворона, Василиса испугалась по-настоящему. Ей показалось, что неопытный Пробуждённый не справится. Не сумеет укротить разбушевавшийся поток энергии, вырвавшийся из-под контроля. Подобное не удавалось даже опытным Подмастерьям, что уж говорить о новичке.

Да, в нём чувствовалась сила, пусть пока не столь велика, как могло показаться вначале, но он умел ею пользоваться. Кто же он такой на самом деле?..

Прохор Платонов оказался куда более сложной загадкой, чем она ожидала. Он не походил на знакомых ей магов или воинов. От него веяло чем-то иным, древним и властным. У Василисы вообще сложилось впечатление, что его спокойствие и остроумие — лишь ещё одна грань весьма опасного человека.

И в то же время он не казался опасным лично для неё. Суровый с врагами, он был на удивление терпелив с собственными людьми и не гнушался простой работы. В то же время в нём чувствовалась некая честность и прямота, не свойственная придворным интриганам. Он мог быть жёстким, но не жестоким, решительным, но не безрассудным.

И, надо признать, оказался довольно привлекательным мужчиной. Не будь у неё своих жизненных целей, можно было бы и голову потерять…

Эта мысль вызвала раздражённый смешок — досада на саму себя.

Покачав головой, Василиса поднялась и подошла к окну, вглядываясь в неказистый облик деревни. Угрюмиха выглядела столь жалко, что девушка не сомневалась, это место никогда не поднимется над нищетой, достигнув благополучия. Таких деревень в окрестных княжествах имелось десятки, и судьба их всех ждала одинаковая, увы, забвение.

А вслед за собой Угрюмиха утянет и ссыльного воеводу. Добиться от этого медвежьего угла хоть какого-то толка куда более нереально, нежели добыть алебарду из воздуха.

* * *

Через десять минут, сидя на крыльце и прихлёбывая душистый напиток, я размышлял о превратностях судьбы, забросившей меня в это захолустье. Золотистый мёд таял на языке, вливая в тело новые силы. Горячее молоко дарило чувство покоя.

В голове промелькнула отвлечённая мысль. Нужно будет достать ещё соли и побольше. Почти всё, что собрал Захар по селу, ушло на ритуал и подготовку к нему. В противном случае, есть нам предстоит исключительно пресную еду и, учитывая, «мастерство» Василисы на кухне, жизнь моя станет совершенно невыносимой.

Ближайший час я решил посвятить отдыху. Прислушиваясь к организму, я чувствовал, как усвоенная сила постепенно становится частью меня. Захар хлопотал рядом, подавая то одно, то другое.

Его присутствие действовало умиротворяюще. Было приятно осознавать, что рядом есть человек, на которого можно положиться.

Пока я пил молоко с мёдом, слуга присел рядом на крыльцо и начал рассказывать о жителях деревни. Старик оказался на редкость наблюдательным, за день успел многое подметить.

— Кузнец Фрол — первый после старосты человек. Силён, хоть и туповат. За ним обычно треть деревни идёт. Потом Степан-мельник, у него своя шайка. Ещё плотник Михей, тоже с людьми.

Я задумчиво кивнул. Такое распределение сил было вполне ожидаемо — ремесленники всегда имеют влияние в небольших поселениях.

— А что со стариками? Кого слушают?

— Есть тут один, Петрович.