— А что со стариками? Кого слушают?

— Есть тут один, Петрович. Бывший учитель, говорят, из Владимира сбежал. К его словам прислушиваются, хоть он в дела особо не лезет. Ещё бабка Агафья — знахарка. К ней все ходят, когда прижмёт.

Захар помолчал, почёсывая затылок.

— Молодёжь вся к старосте тянется — он им обещает, что деревню поднимет, наладит добычу Реликтов, с разбойниками справится. Только где уж там… Савелий хоть и не глуп, да труслив больно стал особенно после того, как на охоте его едва не прибили и руку набекрень свернули. Чуть что — в нору прячется.

Я усмехнулся. Картина вырисовывалась любопытная. Три ремесленника со своими людьми, мудрец, знахарка и староста, пытающийся усидеть между всеми, да ещё и гнущий свою линию.

После моей прежней жизни — политика уровня детской песочницы. А с другой стороны, привыкнув в масштабам Империи, как бы мне не переломать тут всё, словно слону в посудной лавке.

Переубивать всех несогласных много ума не надо. А новых людей я откуда возьму? Их сюда никакими обещаниями не заманишь. В этом положении каждая пара рук на счету, даже поломанных как у старосты.

Всех их требуется поставить на службу роду Платоновых, да не за страх, а за совесть. Чтобы выгоду свою понимали и верными были.

— А что насчёт охотников? Кроме Бориса есть кто толковый?

— Есть пятеро. Но они больше сами по себе, друг с другом только ходят. На общие сходы редко являются, разве что когда совсем припрёт. Живут на отшибе деревни.

Это тоже было неудивительно. Охотники везде держатся особняком — их ремесло требует независимости.

— Значит, всего три силы, — подытожил я. — Ремесленники, староста и охотники. А простые крестьяне?

— Их мало совсем, — вздохнул Захар. — Земли тут не шибко плодородные, да и Бездушные мешают. С полями не разгуляешься, зерно покупное всё. Больше на огородах живут. Картошка, капуста, репа — вот и весь урожай.

Я встал, разминая затёкшие мышцы. Информация была полезной. Теперь я лучше понимал, с чем имею дело. Деревня держалась на добыче Реликтов и Эссенции, а не на сельском хозяйстве. Это объясняло и малое число женщин — такой промысел не для них.

— Спасибо, Захар, — я положил руку на плечо старика. — Ты мне очень помог.

— Да чего уж там боярин, — поначалу смутился он, а после вдруг как-то горделиво выправился и по-военному выпалил, — рад стараться!

Усмехаясь его рвению, я накинул на плечи куртку и отправился в деревню.

Настало время побеседовать по душам со старостой.

Глава 12

Прошлой ночью

Сержант Могилевский расхаживал по горнице, то и дело бросая обеспокоенные взгляды в сторону окна. На душе у него было тревожно. Приказ графа Сабурова расквартировать отряд на противоположном конце деревни, вдали от нового воеводы, казался ему не просто странным, а откровенно подозрительным.

С самого начала их миссия по сопровождению опального боярина отдавала какой-то недосказанностью. Слишком уж обтекаемо звучало поручение — доставить Платонова в Угрюмиху живым и невредимым, а дальше пусть сам разбирается. Никакой конкретики, никаких чётких инструкций на случай непредвиденных обстоятельств.

А ведь обстоятельства были более чем непредвиденными. Чего стоила одна только стычка с Бездушными по дороге! Тогда Демид увидел самого боярина в бою, а не только последствия его победы над каторжниками. Сержанта поразило то, как держался в бою их подопечный. Вместо того чтобы укрыться за спинами охраны, как поступил бы любой нормальный аристократ, Прохор ринулся в самую гущу сражения. Орудуя вначале копьём, а потом и молотом он сокрушил уродливую тварь. Действовал грамотно и уверенно. Без малейшего страха.

Тогда-то Могилевский и проникся к нему невольным уважением.