— По вашему списку, — Степан достал из-за пазухи помятый листок. — Соль, сахар, чай двух сортов — чёрный и зелёный. Пять видов тканей — лён, хлопок, шерсть, бязь и ситец. Бытовые товары — мыло, свечи, спички, керосин для ламп. Инструменты — ножи разных размеров, топоры, пилы, гвозди, молотки. Для женщин — иголки, нитки, пуговицы, ленты. Из лекарственных — бинты, йодная настойка, мазь от ожогов, касторовое масло. Ещё взял запас бумаги, чернил и грифельных карандашей — для школы.

— Отлично, — я был доволен его инициативностью. — Уложился в бюджет?

— В триста рублей, как вы и говорили, — Степан позволил себе лёгкую улыбку. — Даже осталось немного. Всё записано до копейки.

Сделано всё было именно так, как я планировал.

— Заканчиваем дела в городе и выдвигаемся обратно, — распорядился я.

Через час мы уже покидали Сергиев Посад. Впереди двигались грузовая повозка на полозьях с купленной сталью и товарами для магазина, которыми управляли Федот и Гаврила. Мы с отцом, Степаном и возницей ехали во вторых санях. Полозья мягко скользили по укатанной зимней дороге, пар от дыхания лошадей смешивался с лёгким туманом, стелившимся над полями.

Игнатий молчал, погружённый в свои мысли, а я размышлял о недавнем разговоре с адвокатом. Когда мы отъехали достаточно далеко от города, я подсел ближе к отцу и накрыл нас обоих дополнительным пледом — не столько для тепла, сколько для приватности разговора.

— Отец, — сказал я негромко, — нам нужно поговорить.

Глава 22

— Отец, — я заговорил негромко, чтобы только Игнатий мог слышать мои слова. — Прежде всего, хочу поблагодарить тебя за всё, что ты сделал, пытаясь спасти меня от казни.

Игнатий поднял на меня усталые глаза, в которых мелькнула тень удивления.

— Странные речи, сын. Что ещё может сделать отец, когда его наследнику грозит смерть?

Порыв прохладного весеннего ветра растрепал мои волосы. Я поправил плед, укрывая Игнатия надёжнее. Его лицо выглядело осунувшимся после пережитого, но уже приобрело здоровый оттенок благодаря лечению княжеских целителей.

— Тот итальянский хирург, — продолжил я. — Он рассказал, что вы были вместе в тюрьме.

Игнатий поморщился, словно проглотил что-то горькое.

— Ты с ним знаком? — удивился он.

— Да. Я выкупил его долг, потому что Угрюмиха нуждалась в докторе.

— Вот болтун… Я надеялся, что ты не узнаешь. Хотел уберечь тебя от лишних тревог, хотя бы до тех пор, пока ты не укрепишься в своём новом положении.

Похвальное, хоть и наивное стремление.

— Жизнь редко идёт по нашим планам, — заметил я.

Старик тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.

— После твоего ареста я пытался помочь всеми доступными способами, — начал он, голос звучал устало, но твёрдо. — Заложил нашу усадьбу во Владимире, даже продал фамильные драгоценности твоей матери. Всё уходило на взятки и адвокатов.

Он вздохнул, прикрывая глаза на мгновение.

— Когда владимирские ростовщики больше не давали займов, я обратился в банк Рибопьеров. Управляющий отделением во Владимире отказал, но его коллега в Сергиевом Посаде оказался сговорчивее. Они славятся тем, что выдают крупные суммы даже отчаявшимся, правда, под бешеные проценты. А у меня не оставалось выбора.

— Двести четырнадцать рублей… — протянул я.

Отец поморщился.

— Это уже после того, как я погасил больше половины долга. Брал под пятнадцать процентов в месяц. Безумие, конечно, но я рассчитывал, что княжеское правосудие свершится быстро. Если бы вынесли другой приговор, мы могли бы вернуться домой, я бы ходатайствовал перед князем о возвращении наших земель… — Игнатий покачал головой.