— Знаешь, когда стоишь перед лицом смерти, многое переосмысливаешь, — задумчиво произнёс я. — Жизнь, долг, честь… Всё обретает другое значение.

Игнатий внимательно всмотрелся в моё лицо, словно видел там что-то, недоступное другим.

— Удивительно, — тихо проговорил он. — Ты стал так похож на моего деда, Прошенька. Он такой же был несгибаемый, твёрдый. Как сейчас помню… Когда отряд врагов нашего рода обложил наше поместье, он не дрогнул. Сказал: «Перед лицом смерти дорожат не шкурой, а честью». И отбил нападение, хоть и силы тогда неравные были.

— «Перед лицом абсолютной силы любые хитрости теряют смысл», — произнёс я свой фамильный девиз, даже не задумываясь.

— Вот-вот! — собеседник оживился, в глазах заблестел огонь. — Именно такими словами наш род и жил всегда. Не прятаться, не юлить, а встречать опасность лицом к лицу. — Он покачал головой. — Удивительно… Словно дух предков в тебе проснулся.

Я заметил стремительное чёрное движение в небе. Скальд, словно почувствовав, что речь зашла о нём, снизился широкими кругами и с хриплым карканьем пикировал вниз, уверенно приземлившись на моё плечо. Его когти легко впились в плотную ткань пальто.

«Ну что, хозяин, не скучаешь?» — насмешливо прозвучал его голос в моей голове.

Игнатий резко выпрямился, глаза расширились от изумления. Ворон, склонив голову набок, внимательно изучал старика своим блестящим чёрным глазом.

— Ворон… — Игнатий выдохнул, словно увидел призрака. — Чёрный ворон на твоём плече.

— Это Скальд, — я спокойно почесал птице шею, и тот прикрыл глаза от удовольствия. — Мой компаньон.

«О, уже повысил меня до компаньона? Прогресс!» — ехидно прокомментировал ворон, хотя вслух лишь издал довольное курлыканье.

Старик смотрел на нас, и по его лицу разлилась странная смесь благоговения и восторга. Он вдруг выпрямился, несмотря на недавнюю слабость, и его глаза наполнились почти юношеским блеском.

— Знамение… — прошептал он, протягивая руку к Скальду, но не решаясь прикоснуться. — Воистину кровь Платоновых в тебе пробудилась!

Он посмотрел на меня с внезапным почтением, словно я стал кем-то иным в его глазах, и медленно обозначил символический поклон, неглубокий, но с явным уважением.

— Сын мой, — голос его стал глубже, с ноткой уважения. — Даже в тюрьме той проклятой, я всё думал: отчего Прохор мой так изменился? А теперь вижу — в тебе проснулась истинная сила Платоновых. То, что делало наш род великим!

«Ну надо же, как быстро старик понял, кто здесь главный, — Скальд почистил клюв о моё плечо. — А вот Радомир полгода бился, пока его отец не признал».

— Это просто ворон, — возразил я.

Насколько посланец Всеотца может быть «просто» птицей.

— Нет, — Игнатий покачал головой с неожиданным упрямством. — Это Знак. Признак истинного главы рода. — Он выпрямился, словно скинув груз с плеч. — Отныне, что бы ты ни решил, как бы ни поступил — я поддержу. Ибо вижу в тебе продолжателя великого дела наших предков.

Скальд на моём плече издал звук, подозрительно похожий на смешок, но промолчал. А я понял, что неожиданно получил нечто ценное — абсолютную преданность человека, который больше не видел во мне юнца, нуждающегося в опеке и советах, но признавал как лидера и продолжателя династии.

— Благодарю тебя, отец, — серьёзно кивнул я. — И рассчитываю на твою мудрость и опыт.

Игнатий гордо выпрямился, и казалось, что в нём прибавилось сил.