— Так, женщин и детей — в погреба! — скомандовал я подбежавшему запыхавшемуся Захару. — Отряд Бориса к прорыву! Живо! — рявкнул я, перекрывая гомон толпы.

Сам же ринулся к восточной стене, аккурат туда, где не успели достроить секцию.

Предстояла жаркая ночка.

На бегу я лихорадочно размышлял. Скорее всего молодцы Бориса уже давно на ногах и сами прекрасно понимают, что нужно бежать туда, откуда звучат крики караульных, но лучше перестраховаться. Пусть наш новый управляющий убедится, что охотнички не остались обороняться у себя по домам. Всякое может быть, порой трудно отбросить эмоции, когда жена хватает за руки, а детишки с криком лезут под ноги.

Если тварей немного, отобьёмся малой кровью, но коли пожаловала целая орава голодных демонов, защищать придётся каждую пядь земли.

Кто знает, не затей я расширение, обошла бы нас напасть стороной? Думается мне, что Бздыхи напали бы в любом случае. Не зря же они вертелись рядом с нашей деревней ещё до моей поездки на торги.

Я невольно усмехнулся. Вот уж воистину, от судьбы не уйдёшь. Знать, выродки учуяли слабину в обороне и решили испытать удачу. Что ж, тем лучше для нас, ценные ресурсы сами пришли к нам в руки!

С этими мыслями я подлетел к незавершённой части частокола. Пора было преподать урок незваным гостям. В ограждении зиял пролом шириной в две телеги. Справа, на сторожевой вышке, трое караульных вели беспорядочную стрельбу из охотничьих ружей.

Сквозь дыру, загодя перекрытую сколоченными рогатками, отталкивая заграждения, лезли Бездушные. Штук семь, не меньше. В полумраке я узнал характерные признаки Трухляков — низшей категории этих гадин. Некогда люди и животные, а ныне — лишённые разума твари, жаждущие наших душ.

У пролома кипел неравный бой. Силантий, чей отряд и дежурил этой ночью, Гаврила и ещё один охотник из последних сил отбивались от наседающих монстров. Двое Трухляков повалили Гаврилу наземь и, склонившись, начали высасывать из него жизненную энергию. Молодой парень пырнул засопожным ножом одного ублюдка, но лезвие вместо виска вонзилось в щёку, пропоров её насквозь. А дальше движения бедолаги стали вялыми и заторможенными.

Силантий с напарником и рады бы проситься на помощь товарищу, но и сами с трудом сдерживали натиск остальных Бездушных, встав спина к спине. Счёт шёл на секунды — долго им не продержаться.

Не тратя время на размышления, я пустил по телу Воздушный шаг. Голубоватые искры вспыхнули вокруг ног, и мир вокруг замедлился. Теперь мои движения стали плавными, текучими, а воздух больше не сопротивлялся моему телу.

Вытянувшись в длинном, почти невозможном для обычного человека прыжке, я преодолел разделяющее нас с ближайшим врагом расстояние. Лезвие сверкнуло в лунном свете и с хрустом прошло сквозь шею ближайшей Трухляка-человека, обезглавив его. Не останавливаясь, я развернулся всем корпусом, вкладывая инерцию в горизонтальный удар. Клинок со свистом рассёк воздух и отсёк задние лапы Трухляка-волка.

Силантию и его соратнику сразу стало попроще.

Древко глефы упёрлось в падающую тушу — идеальная точка опоры. Оттолкнувшись, я взмыл в воздух, на мгновение зависнув над схваткой, и бросил себя дальше. Туда, где Бездушные рвали Гаврилу.

Ближайший ко мне враг начал поворачиваться — пустые глазницы крепкого полуголого мужчины уставились вверх, иссохшие мышцы напряглись под кожей, прошитой чёрными венами. Слишком медленно.

Я обрушился на него сверху, вложив в удар весь свой вес и силу падения. Зачарованное лезвие вошло в переносицу твари и прошло насквозь, до самого паха. Мгновение оппонент ещё стоял, а затем его половины с влажным хлюпаньем разошлись в стороны, являя бескровное нутро, затянутое серой плёнкой.

Чуть в стороне громыхнула винтовка, и второго живоглота один из охотников снял точным выстрелом стрелок с вышки. Пуля почти взорвала его череп, войдя в висок.