Игнатий закашлялся, привлекая моё внимание. Его состояние ухудшалось на глазах — он нуждался в срочной медицинской помощи, но я знал, что уйти просто так нам не дадут. Уже наверняка кто-то вызвал полицию, услышав выстрелы.

— Да, конечно…

Набрав продиктованный номер на магофоне, я дождался, пока на том конце снимут трубку и произнёс:

— Надеюсь, разбудил. Это Платонов. Нам стоит побеседовать.

Глава 18

В магофоне повисла тяжёлая пауза. Я слышал, как на том конце Белозёрова резко втянула воздух. Игнатий снова закашлялся, и я положил руку на его плечо, одновременно кивнув Федоту, чтобы тот принёс воды.

— Вы… — ледяной женский голос наконец прорезал тишину. — Как вы посмели…

Каждое слово обжигало подобно струе жидкого азота. В её обращении не было ни капли уважения или вежливости. Ни намёка на мягкость или дипломатичность, которые так часто использовала аристократия в разговорах. Нет. Это был ледяной панцирь, которым собеседница отгородилась от меня, держа на расстоянии. Непроницаемая стена, возведённая из презрения, гнева и оскорблённой гордости.

Я почти физически ощущал исходящий от неё холод, проникающий даже сквозь динамик магофона. То, как она выделила слово «посмели», давало понять, что в её системе ценностей я занимал место где-то между грязью на подошвах её туфель и назойливым насекомым, осмелившимся потревожить её царственный покой.

— Давайте опустим бессмысленные вопросы, графиня, — я говорил спокойно, как с подчинённым, нарушившим приказ. — Вы прекрасно знаете, кто я и как посмел. Сейчас передо мной сидит мой отец, похищенный по вашему приказу, истощённый и больной.

— Не смейте обвинять меня, — прошипела она. — Это возмездие за то, что вы сотворили с моей дочерью! И если бы вы не отсиживались в вашей сельской дыре, мне не пришлось бы прибегать к таким методам!

Я покачал головой, хотя собеседница этого и не видела. Гаврила вопросительно посмотрел на меня, но я жестом приказал ему продолжать следить за связанным управляющим.

— Речь не о прошлом, графиня. Речь о настоящем, — я выдержал паузу. — Ваши действия нарушают законы княжества. Найм убийц, похищение человека, пытки… — я перечислял размеренно и методично.

— Какая наглость! — её голос задрожал от ярости. — Вы обесчестили мою Полину! Сделали её испорченным товаром! — последние слова она буквально выплюнула. — Ни один приличный дом теперь не примет её в невесты!

— Ваша дочь не товар, — безмятежно возразил я, — и между нами всё произошло по взаимному согласию. Возможно, если бы вы не держали её в золотой клетке, она бы не пошла в объятия к первому, кто оказал ей обычные знаки внимания.

— Не смейте…

— Я закончил с прошлым, — перебил я, не позволяя перехватить инициативу. — Вернёмся к настоящему. Во-первых, на вашей совести кровь не только тех каторжников, но и ваших племянников. Во-вторых, я знаю, что князь Оболенский проявляет особый интерес к этой ситуации и, похоже, он выбрал не вашу сторону.

Это был не блеф — учитывая, что князь родственник Белозёровой, он точно заинтересован в случившемся, а графиня наверняка обращалась к нему за помощью в этом конфликте.

Бездействие Оболенского говорило красноречивее любых слов. Князь имел полное право задержать меня для дознания сразу по прибытии, бросить в темницу, начать расследование. Однако ничего из этого не произошло. Напротив, меня пригласили на светский раут, а сам князь заказал оружие моего изготовления.

Если бы правитель Сергиева Посада хотел поддержать графиню Белозёрову, то уж точно не стал бы упускать такой шанс. Стало быть, в противостоянии двух знатных семейств он решил соблюсти нейтралитет.