Я оглядел результаты нашей работы. Перед пещерой чернел обожжённый пятачок земли с воронками от взрывов. На нём громоздились разорванные тела Трухляков и Стриг, некоторые всё ещё дёргающиеся в агонии.

Битва у входа была выиграна, но не война. Настоящее испытание ждало нас впереди, во тьме Мещёрского капища.

— Добить раненых тварей и перезарядить оружие. Борис, оценить потери и доложить мне. Гаврила, возьми ещё двоих бойцов и следи за обстановкой в пещере. Увидишь Бздыхов, кричи, — распорядился я, вытирая лезвие глефы о траву.

Итальянец уже суетился среди пострадавших, размахивая руками и громко командуя помощникам. Удивительно, но в бою он действовал безупречно — ни следа обычного драматизма, только отточенные, уверенные движения в обращении с винтовкой. Теперь же, когда непосредственная опасность миновала, его темперамент вернулся с удвоенной силой.

— Madonna mia! Что за варварство! — восклицал доктор, обрабатывая рану на плече у одного из щитоносцев. — Наши кондотьеры давно используют более цивилизованные методы ведения войны!

— Что вы имеете в виду под «цивилизованными методами», доктор? — полюбопытствовал я, наблюдая за его работой.

— О, синьор Платонов, — оживился Альбинони, — в нашей прекрасной Ломбардии давно отказались от примитивного оружия вроде этих алебард и топоров. Там в ходу куда более совершенные приспособления!

— Например? — приподнял бровь я.

— Например, малая петарда «Шершень», — с энтузиазмом начал перечислять доктор. — Снаряд размером с грецкий орех, начинённый картечью и взрывчатой смесью. При попадании разрывается внутри Стриги, нанося чудовищные раны!

Я усилием сдержал смешок. Василиса и Полина обменялись шокированными взглядами.

— Или вот, «Адская колесница», — продолжал Альбинони, не замечая нашей реакции. — Массивная повозка с шипами и лезвиями, которая на полном ходу врезается в ряды Бездушных, превращая их в кровавый фарш! Я уж молчу про «Огненный ливень» — установку, извергающую потоки горящей смолы на головы супостата!

Доктор с любовью поглаживал свои инструменты, заштопывая чужую рану, а девушки смотрели на него в полном обалдении.

— И это вы называете цивилизованными методами⁈ — наконец обрела дар речи Полина.

— Довольно! — не выдержав, поддержала её Василиса. — Я больше не могу это слушать! И вы называете ЭТО цивилизованными методами⁈

Альбинони искренне удивился:

— А чем же ещё? У нас война — это тонкое искусство!

Девушки переглянулись и дружно застонали. Похоже, итальянское «искусство» оказалось чересчур специфичным для наших северных душ. Я сделал мысленную пометку никогда не недооценивать кондотьеров.

— Спасибо за… ммм… познавательную лекцию, доктор, — пробормотал я. — Пожалуй, мы пока воздержимся от ваших прогрессивных изобретений. Алебарды нас вполне устраивают!

Альбинони обиженно насупился, явно не понимая нашей реакции. Несмотря на постоянные жалобы, его пальцы двигались с удивительной точностью. Каждый шов был аккуратен, каждая повязка наложена идеально. Всего раненых оказалось пятеро человек, но, к счастью, тяжёлых из них только один — множественные рваные раны плеча у щитоносца.

— Мы потеряли двоих, — тихо доложил Борис, подойдя ко мне. — Щитоносец из Овечкино и алербадист из Дербышей. Доктор говорит, что вытащит раненого.

Я кивнул, ощущая горечь потерь. Даже небольшие жертвы ощущались болезненно — мы слишком мало нас, чтобы разбрасываться жизнями.

— Остальные пусть займутся сбором трофеев, — распорядился я.

Пока бойцы занимались делом, я мысленно обратился к Скальду.