— Что на этот раз? — голос князя звучал хрипло, как будто изнутри его сжигала невидимая лихорадка. — Ещё какие-то подвиги нашего непотопляемого изгнанника?

— Нет, Ваша Светлость, — Сабуров подошёл ближе, но остановился на безопасном расстоянии. — Дело касается непосредственно Владимира. Только что на западном контрольно-пропускном пункте был зарегистрирован въезд Игнатия Платонова.

Веретинский резко обернулся, и его глаза блеснули нездоровым лихорадочным блеском. Кончики пальцев вспыхнули ярче.

— Отец этого выскочки осмелился явиться в мой город? — он издал короткий лающий смешок. — Какая… неожиданная удача.

Сабуров внутренне напрягся. Эта резкая перемена настроения князя от апатии к возбуждению была плохим знаком.

— Полагаю, он прибыл уплатить налог за сына, — осторожно пояснил граф. — Есть там один древний закон…

— Закон? — Веретинский снова рассмеялся, на этот раз громче и отрывистее. — С каких это пор нас интересуют законы? Нет, Михаил, это судьба сама идёт нам в руки!

Он шагнул к столу, и документы на нём начали скручиваться от жара. Сабуров невольно отступил на шаг.

— Я хочу, чтобы ты немедленно организовал его захват, — князь говорил быстро, лихорадочно, словно боялся упустить мысль. — Действовать нужно тихо. Без лишнего шума. Старший Платонов станет идеальной приманкой, чтобы выманить сына из его крысиного гнезда.

— Выманить? — Сабуров не смог скрыть удивления. — Но разве мы не договорились подождать Гона, который…

— К дьяволу Гон! — рявкнул Веретинский, и пламя на его руках взметнулось выше. — Мы не можем полагаться на случайности, когда судьба сама вручает нам идеальное оружие! Платонов-младший сам явится сюда, если поставить ему ультиматум. А потом… — его глаза сузились, — потом мы с ним поговорим лично.

Сабуров почувствовал холодок, пробежавший по спине. Князь явно забыл о своём же решении дождаться Гона Бездушных. Эта переменчивость была опасным симптомом. Прогрессирующее неумение контролировать свой огненный Талант явно затрагивало и рассудок Веретинского.

— А если он откажется приезжать? — осторожно спросил Сабуров.

Улыбка, исказившая лицо князя, не предвещала ничего хорошего.

— Тогда его отец встретит очень медленную и болезненную смерть, — произнёс Веретинский с неприятной мечтательностью в голосе. — Публичную. С трансляцией. Чтобы сынок всё видел. Каждую… мучительную… секунду.

Последние слова он произнёс почти по слогам, и с каждым слогом пламя на его руках становилось ярче, постепенно охватывая предплечья.

— Будет исполнено, — склонил голову Сабуров, скрывая выражение лица. — Я немедленно отдам распоряжения городской страже.

— Действуй, — кивнул князь, возвращаясь к окну. — И не подведи меня на этот раз, Михаил. Моё терпение не безгранично.

Сабуров поклонился и быстро покинул кабинет, чувствуя, как по виску стекает холодная капля пота. В коридоре он замедлил шаг, обдумывая положение. Нестабильность князя становилась всё очевиднее и опаснее. А теперь ещё и этот необдуманный приказ, который мог спровоцировать открытый конфликт.

Выйдя на внутренний двор дворца, Сабуров остановился у фонтана, наблюдая за игрой света в струях воды. Время играло важную роль. Каждое решение требовало тщательного взвешивания последствий.

Он медленно направился к штабу городской стражи, обдумывая, какие именно приказы следует отдать и, что важнее, когда именно их следует выполнить.