После беседы со старостами трёх деревень я решил проверить, как обстоят дела с нашими военными силами. Вместе с Борисом мы направились к тренировочной площадке, где в это время дружинники отрабатывали стрельбу по мишеням.

— Сколько всего бойцов у нас сейчас? — спросил я, наблюдая за стройными рядами мужчин, выполнявших команды десятника.

Борис с гордостью расправил плечи:

— Ровно семьдесят в дружине, воевода, и двадцать две в отряде Валькирий. Пока вы были в Сергиевом Посаде, мы пополнили ряды за счёт выкупленных должников, переселенцев из деревень и беженцев, пострадавших от налётов Бездушных.

Я удовлетворённо кивнул. Это означало, что Угрюм теперь соответствовал ещё одному важному критерию, необходимому для получения статуса острога — численности гарнизона в 75 бойцов. А значит, пришло время моему юристу подать соответствующий запрос в княжескую канцелярию.

— А вот, взгляните, — Борис указал на молодого человека в дальнем ряду стрелков, — этот Дмитрий — один из тех, кого вы освободили в лечебнице Фонда.

Я присмотрелся к юноше. На вид ему было не больше двадцати лет, но его движения отличались необычайной чёткостью и скоростью. После каждого выстрела он перезаряжал оружие с такой быстротой, что руки превращались в размытое пятно.

— Он вдвое быстрее самых опытных наших охотников. Даже Федот и Гаврила с ним не сравнятся.

— Вот только такая скорость далась ему большой ценой, — ответил я, понизив голос. — Он был подопытным у Елецкого и его подручных. Поверь, он прошёл через огонь и воду…

Я наблюдал, как Дмитрий завершил упражнение и отошёл к бочке с водой. Несмотря на прохладный день, его лицо оставалось сухим — ни капли пота. В его движениях чувствовалась странная механичность, словно тело действовало отдельно от сознания.

— Что с его рассудком? — тихо спросил я, чтобы никто из рядов не услышал.

— Вполне в своём уме, не то что большинство тех, кого вы там нашли, — ответил Борис. — Замкнутый, конечно, немногословный, но команды понимает и выполняет безупречно. Доктор Альбинони его проверял — говорит, что физически он как-то… улучшен, что ли. Мышцы плотнее, сухожилия крепче, даже кости, похоже, прочнее обычных. Немного похоже на эффект того зелья, что мы сами пили не так давно.

Через полчаса к тренировочной площадке подошли Валькирии — женский отряд, созданный по моей инициативе. Дружинники освободили им место, и женщины выстроились в три ряда, готовясь к упражнениям.

Я с интересом наблюдал, как они выполняли приказы. Было заметно, что они уже не новички — каждая уверенно держала оружие, принимала правильную стойку, знала основные команды. Но всё же многие из них допускали ошибки: кто-то слишком резко дёргал спусковой крючок, из-за чего сбивался прицел, кто-то неправильно распределял вес тела при отдаче, третьи забывали о правильном дыхании.

Лишь три женщины выделялись среди остальных. Первой была Марья из Овечкино — коренастой светловолосая девушка лет двадцати. Её выстрелы раз за разом поражали центр мишени, словно она родилась с винтовкой в руках. Второй была женщина средних лет по имени Раиса, также освобождённая из лечебницы Фонда. Как и Дмитрий, она двигалась быстрее и точнее остальных, явно подвергавшаяся тем же «улучшениям». И третьей была Марина Соколова — дочь Евдокима, бывшего десятника Стрельцов. Её движения отличались экономичностью и выверенностью, которые бывают только у людей, годами тренировавшихся под руководством настоящего мастера.

— Неплохо стреляют, но выучки не хватает, — заметил я Борису, указывая на общий строй. — Если попадётся действительно опытный противник, половина из них растеряется и не сможет эффективно действовать.

Борис почесал щетинистый подбородок:

— Дело в том, воевода, что им нужен настоящий командир.