— Твёрдая! Неподвижная! Любимая! — бормотал он, не обращая внимания на изумлённые взгляды подбежавших дружинников.

Я обернулся к Ярославе, собираясь поблагодарить, но слова застряли в горле. К нам бежали Василиса и Полина — обе белее мела, с расширенными от ужаса глазами.

Сознание выбрало именно этот момент, чтобы окончательно погаснуть. Действие боевого стимулятора закончилось, и накопленная боль обрушилась на меня всей своей тяжестью. Последнее, что я увидел перед тем, как темнота поглотила меня — лицо Василисы, искажённое страхом и облегчением одновременно.

* * *

Первое, что я почувствовал, вернувшись в сознание — тупую, ноющую боль в правой руке. Не острую агонию, какой следовало ожидать после перелома всех костей, а скорее неприятное покалывание, словно конечность долго была затекшей. Я попытался открыть глаза, но веки словно налились свинцом.

— Acqua! Acqua subito! — раздался возбуждённый голос где-то рядом. — Он просыпается! Светов, держите его голову, не дайте захлебнуться!

Чьи-то руки осторожно приподняли мою голову, и к губам прижался край кружки. Вода оказалась прохладной, с лёгким травяным привкусом. Я сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как влага смывает сухость в горле.

— Аккуратнее, воевода, — это был спокойный голос Георгия. — Не торопитесь. Вы целых двое суток были без сознания.

Двое суток?..

Я наконец смог разлепить веки. Надо мной склонились две фигуры — взлохмаченный Альбинони с горящими глазами и невозмутимый целитель.

— О, какое чудо! — воскликнул итальянец, всплеснув руками. — Вы очнулись! Знаете ли вы, какой кошмар мы пережили? Какую битву вели за вашу руку? Если бы не княжна Засекина с её полевой хирургией, если бы не мастерство signore Светова — всё, ампутация! Прощай рука, прощай слава воеводы-воина!

Он драматично прижал ладонь ко лбу, словно вот-вот упадёт в обморок от воспоминаний.

— Доктор преувеличивает, — мягко вставил Светов, проверяя мой пульс. — Хотя ситуация действительно была критической. Компрессионный синдром, некроз тканей уже начинался. Но мы справились.

Я осторожно повернул голову, разглядывая свою руку. Она лежала поверх одеяла, аккуратно забинтованная. Кожа имела нездоровый желтоватый оттенок, но пальцы слабо шевелились по моей команде.

— Что… — я откашлялся, голос звучал хрипло. — Что с острогом? Бездушные?

— Mamma mia! — Альбинони снова взмахнул руками. — Он только очнулся и уже о делах! Типичный северянин, никакого уважения к собственному здоровью! В Венеции пациент бы неделю наслаждался выздоровлением, а этот…

— Позовите Бориса, — перебил я его тираду. — Мне нужен доклад.

Доктор обиженно фыркнул, но Светов кивнул одному из помощников. Пока мы ждали, целитель помог мне сесть, подложив под спину подушки. Голова слегка кружилась, но в целом я чувствовал себя сносно — учитывая обстоятельства.

Борис явился через несколько минут. Выглядел он уставшим, но довольным — как кот, наевшийся сметаны.

— Воевода! — лицо ветерана расплылось в улыбке. — Рад видеть вас в сознании. Как рука?

— Жить буду, — я кивнул на его невысказанный вопрос. — Докладывай.

Командир выпрямился, приняв официальный вид.

— Армия Бездушных разбита и рассеяна. После гибели Лорда они потеряли организованность. Большую часть уничтожили при отступлении. На стенах несут дежурство усиленные караулы — врасплох нас больше не застанут.

Я нахмурился, вспомнив события битвы.