Матвей Филатович поднял руки над пострадавшей конечностью, не касаясь её. Воздух вокруг его ладоней замерцал зеленоватым светом. Я почувствовал мощный поток целительской магии.

На моих глазах культя начала удлиняться. Сначала появились очертания колена, затем голени. Кости, мышцы, сухожилия, кожа — всё восстанавливалось с поразительной скоростью. Через пять ударов сердца у Коршунова была совершенно нормальная левая нога.

Родион смотрел на неё, не веря своим глазам. Осторожно пошевелил пальцами. Согнул в колене.

— Мать честная… — прошептал он. — Это же… это же настоящая!

Он поднял на нас глаза, полные слёз.

— Ваша Светлость… Ваше Сиятельство… Я не знаю, как благодарить…

— Служи верно, — просто ответил я. — Это лучшая благодарность.

Коршунов сорвал ботинок с протеза и надел на новую ногу. Встал, проверяя вес. Сделал несколько шагов.

— Даже не верится, — он всё ещё был в шоке. — Семь лет с костылём, а теперь…

— Идите, — мягко, но твёрдо сказал князь. — Привыкайте к новой жизни.

Мы вышли из кабинета вместе. Коршунов шёл, едва сдерживая желание пуститься в пляс. Его радость была заразительна.

Через час мы с Полиной и Родионом покидали дворец. Моя спутница всю дорогу расспрашивала Коршунова о его ощущениях, а тот отвечал с непривычным для него воодушевлением.

На ступенях дворца нас ждал неожиданный визитёр. Илья Бутурлин стоял под моросящим дождём без зонта. Промокший плащ липнул к телу, с волос стекали капли. Лицо было бледным, под глазами — тёмные круги.

— Илья? — я поспешил к нему. — Что ты здесь делаешь?

— Прохор! — он схватил меня за руку. — Слава богу, я тебя нашёл! Мне нужна помощь!

— Что случилось? Елизавета в порядке?

— С Лизой всё хорошо. Вернее, насколько это возможно после… — он сглотнул. — Дело в другом. Нам нужна твоя защита!

— От кого? — я нахмурился.

Илья криво усмехнулся, и в его молодом лице мелькнуло что-то совсем не юношеское.

— От треклятых родственничков!

Глава 8

Я помог промокшему Илье забраться в машину, усаживаясь рядом с ним на заднее сиденье. Полина устроилась с другой стороны, а Коршунов занял место впереди, рядом с Безбородко. Гаврила забрался в грузовой отсек, освободив место спереди.

— Рассказывай подробнее, что случилось, — попросил я, доставая из кармана платок и протягивая его Бутурлину.

Илья принял платок с благодарностью, вытирая мокрые волосы и лицо.

— Сегодня утром, часов в десять, к нам в дом явились… — он поморщился, словно от зубной боли. — Двоюродный брат отца, Сергей Михайлович, со своей супругой Аделаидой Карловной. Приехали из Твери, якобы выразить соболезнования.

— Якобы? — уточнил я.

— Прохор, ты бы видел их лица! — Илья сжал кулаки. — Они едва скрывали радость. Прошло всего два дня со смерти родителей, ещё даже не было похорон, а эти… эти стервятники уже делят наследство!

Полина всплеснула руками:

— Какой ужас! Неужели люди могут быть настолько бессердечными?

— Могут, — мрачно подтвердил я. — А что за отношения были у твоего отца с этой роднёй?

Илья покачал головой:

— Плохие. Очень плохие. Отец никогда не рассказывал подробностей, но я знаю, что они не общались лет пятнадцать. Мы никогда не ездили в Тверь, и они к нам не приезжали. До сегодняшнего дня.

— И что они делают в доме?

— Всё! — в голосе юноши прорвалось отчаяние. — Распоряжаются слугами, как будто уже хозяева. Аделаида Карловна заперлась в кабинете отца с документами.