— Я начал тренироваться. Пытался метать гвозди, как вы учили чувствовать траекторию металла. И вот сегодня отец застал меня за этим занятием. Разозлился страшно. Сказал, что я позорю ремесло предков, что если уж мне выпал такой чудесный дар, то нужно быть созидателем, а не разрушителем.

— И что ты ему ответил?

— Что в Пограничье нужны не только кузнецы, но и воины, — Егор сжал кулаки. — Что если бы я не научился управлять металлом в бою, тот щитоносец был бы мёртв. Но отец… он сказал, что лучше бы я вообще не проявлял дар, чем использовал его для убийства.

Я помолчал, обдумывая ситуацию. Конфликт отцов и детей — вечная тема, но здесь я видел кое-что другое. В словах Фрола слышался не упрямый консерватизм, а страх. Он прожил всю жизнь в Пограничье, видел, как гибнут люди, хоронил друзей. И теперь его единственный сын рвётся туда же — в самое пекло, где металломантия из ремесла превращается в оружие.

— Пойдём, — я встал. — Поговорим с твоим отцом вместе.

— Наставник, не надо, — испугался Егор. — Он ещё больше разозлится.

— Доверься мне.

Мы направились к кузнице. Фрол как раз заканчивал работу, укладывая инструменты. Увидев сына, он сразу догадался о теме разговора и нахмурился.

— Вечер добрый, Фрол, — поздоровался я.

— Воевода, — сухо кивнул кузнец. — Зачем пожаловали?

— Поговорить о твоём сыне и его обучении.

Фрол выпрямился, скрестив могучие руки на груди.

— Тогда скажу прямо — не нравится мне, чему вы его учите. Пусть лучше в кузнице остаётся. Мне он нужен живой, а не геройски погибший.

— А если попытка отсидеться в безопасности тоже приведёт к его смерти? — спокойно спросил я.

Кузнец дёрнулся, как от удара.

— Что вы имеете в виду?

— Фрол, мы живём в Пограничье. Здесь мало быть мастером своего дела. Здесь нужно уметь защищать себя и других. Твой сын спас жизнь человека в Копнино, используя боевые навыки металломантии.

— Один раз повезло, — упрямо возразил кузнец, — но если он будет лезть в драки, рано или поздно его удача кончится.

Я подошёл ближе, глядя собеседнику прямо в глаза.

— А если он не будет уметь защищаться, его жизнь кончится ещё раньше. Ты сам видел, что творилось во время Гона. Думаешь, Бездушные пощадят талантливого кузнеца? Они придут за всеми — и за теми, кто куёт мечи, и за теми, кто ими сражается.

Фрол помолчал, переваривая мои слова.

— Я не спорю, что боевые навыки нужны, — наконец произнёс он, — но зачем эти фокусы с метанием металла? Пусть учится владеть оружием, как все.

— Потому что его дар даёт ему преимущество, — терпеливо объяснил я. — Представь — враг думает, что обезоружил вашего сына. А Егор создаёт клинок из пряжки его же пояса. Или превращает вражеский доспех в смертельную ловушку. Это не фокусы. Это навыки выживания.

Я повернулся к Егору.

— Покажи отцу, чему ты научился. Но сначала — основы.

Парень кивнул и подошёл к наковальне. Положил руку на холодный металл и закрыл глаза. Через мгновение наковальня едва заметно завибрировала.

— Я чувствую каждую частицу металла, — тихо произнёс Егор. — Каждую трещинку, каждое несовершенство. Вот здесь, — он провёл пальцем по казалось бы идеальной поверхности, — микротрещина. Ещё пара лет интенсивной работы, и наковальня расколется.

Фрол подошёл ближе, всматриваясь в указанное место.

— Не вижу никакой трещины.

— Потому что она внутри. Но я могу её исправить.

Егор сосредоточился, и я почувствовал, как его сила проникает в металл. Медленно, аккуратно он начал «сращивать» трещину, перестраивая кристаллическую решётку.