Однако Юлиан приготовил нам сюрприз:

- Сегодня все мы утомлены. Позади трудная неделя: мы расчищали канал, спускали по нему суда, разбивали лагерь. На сегодня я назначаю состязания - скачки с золотыми наградами для победителей. За вами остается право делать ставки; среди вас есть петуланты, которые знают шансы каждой лошади на победу. Думаю, они помогут и остальным. Желаю приятного отдыха. - Взмахнув рукой, он приказал солдатам разойтись, точно учитель, объявивший школьникам, что уроков сегодня не будет.

Слова Юлиана всех просто ошеломили. Будь на его месте другой полководец, его сочли бы сумасшедшим, но это был непобедимый Юлиан, не проигравший ни одного сражения! Когда первое изумление прошло, солдаты разразились криками восторга, прославляя своего молодого вождя - надо же, как он верит в себя: начинает состязания на виду у персидской армии, которая была всего в какой-то миле! Все до единого верили в удачу и военный опыт Юлиана, и если он так уверен в победе, чего им-то волноваться? Армия повиновалась его приказу, и весь день был посвящен скачкам и прочим состязаниям.

Когда наступила ночь, Юлиан неожиданно приказал переправиться через Тигр, чтобы застать персов врасплох. Армию разделили на три части - когда первая высадится на том берегу, вторая погрузится на корабли, и так далее. Все генералы были против. Виктор, указав на тысячи пылавших до самого горизонта персидских костров, произнес:

- Они превосходят нас во всех отношениях.

- Далеко не во всех, - многозначительно ответил Юлиан. - Скоро ты в этом убедишься. Прикажи солдатам грузиться на корабли. К утру вся армия должна быть на том берегу.

Четыре тысячи солдат взошли на пять грузовых судов; ими без особой охоты командовал Виктор. На своем веку мне не приходилось еще видеть таких перепуганных военных. Перед самым отплытием Виктор и Юлиан разругались - никто из нас не слышал, о чем они говорили, но Виктор отплыл, весь кипя гневом, а Юлиан как-то необычно притих.

Один за другим корабли исчезли в ночи. Настала тишина. Прошел час. Юлиан расхаживал по берегу взад и вперед и делал вид, будто его интересуют лишь те корабли, на которых должна будет переправиться оставшаяся часть армии, после того как на персидском берегу Виктор займет оборону. Солдаты и офицеры напряженно ждали.

Внезапно темноту прорезали горящие стрелы - значит, корабли Виктора достигли берега. Персы начали контратаку: сначала один, потом другой и, наконец, все пять кораблей запылали, по дожженные их стрелами. До нас доносились голоса солдат Виктора - освещенные мигающим пламенем горящих судов, они перекликались между собой, карабкаясь по крутому скользкому склону на берег. В наших рядах вспыхнула паника.

Как и во многих других случаях, Юлиану удалось спасти положение вдохновенной ложью. Мы все уже было решили, что переправа сорвана и первый десант погиб, как вдруг Юлиан указал на пять горящих судов и закричал что есть мочи:

- Корабли горят - это сигнал Виктора! Мы с ним так условились. Значит, они переправились успешно. Всем на корабли! Всем! - Он носился по берегу, одних уговаривал, другим приказывал, третьих просто заталкивал на сходни и сам прыгнул на первый корабль, когда тот уже отчаливал. Не знаю, как ему это удалось, но он заставил людей поверить себе. Своим возбуждением Юлиан сумел заразить всех, и, толпясь, люди кинулись на оставшиеся суда, а некоторые даже поплыли прямо на щитах. Уверенный, что их ждет полный разгром, я следил, как исчезает в ночном мраке римская армия.

На заре, к моему изумлению, мы заняли прибрежную полосу.

На следующий день мы с Максимом, а также жрецами и прочими людишками робкого десятка, устроившись поудобнее на берегу, наблюдали, как в театре, битву при Ктезифоне. Когда мы пожаловались на жару, нам принесли зонтики и вино. Словом, философам еще ни разу не удавалось с таким комфортом наблюдать великую битву между двумя империями.

Я сидел между Максимом и этруском Мастарой.