Я подождал, пока вокруг всё стихнет. Перед тем, как выбраться из-под сцены, огляделся, но никого не заметил. Заговорщики разбежались.

Н-да, — думал я, шагая в корпус. Интересные дела творятся. С одной стороны — полный детсад, конечно. Для того, чтобы накрыть эту, с позволения сказать, тайную организацию, даже усилий не потребуется. Вызвать на допрос, к примеру, Долгополову. Объявить, что её подпольная деятельность раскрыта и о ней вот-вот сообщат маменьке с папенькой… А дальше только успевай показания записывать. С чистой душой сдаст и товарищей по партии, и руководителя, и все его крамольные речи — если эта милая барышня, конечно, хоть что-то из них запомнила.

А с другой стороны, если в чём-то Рабиндранат и прав, так в том, что эти дети — пока ещё дети. А у детей, как известно, есть свойство вырастать. И если с таких вот юных лет, когда сознание гибко, а мозг охотно впитывает всё, до чего дотягивается, среди будущего цвета российского государства вести такого рода пропаганду…

Нда. Курсанты, конечно, дети. А вот тот, кто всё это затеял… Тот, кто вложил эти бредни в голову Рабиндраната — безошибочно, к слову, выбрав правильного лидера, в должной степени отчаянного и фанатичного, — тот уж точно не ребёнок. И однозначно не дурак.

Дед прав: заговор на территории Академии существует. Кто-то весьма изощрённо мутит здесь воду. Умело играет на том, что эмоции в таком возрасте легко берут верх над неокрепшим разумом. Вбивает в юные головы то, что нужно ему.

На что при этом рассчитывает — понятно. Лучшее учебное заведение страны закончат люди, недовольные существующей властью. Умные, богатые, блестяще образованные — и недовольные. Спрашивать, к чему это приведёт, глупо. И так ясно, к чему.

Осталось решить, что с этим делать.

Очевидный вариант: позвонить завтра деду и сообщить, что результат есть. «Тайную организацию» прихлопнут, детишек отшлёпают… Но, собственно, на этом всё и закончится. А ведь такая организация — вряд ли достояние одного лишь первого курса. Я абсолютно уверен, что игра затеяна в долгую, и работа ведется по всем фронтам. То есть, ячейка, которую собрал Рабиндранат — не единственная. Вероятнее всего, подобные существуют на каждом из пяти курсов. И я понятия не имею, кто входит в остальные.

Допросить с пристрастием Рабиндраната?.. Вряд ли это что-то даст. Если он и знает, то скорее откусит себе язык, чем сдаст остальных. Фанатик есть фанатик. Но, вероятнее всего, пацан просто ничего не знает. Максимум — общается с одним-двумя старшими курсантами, да и то вряд ли. Естественная предосторожность для организатора: не допускать пересечения групп. Держать их в изоляции друг от друга, чтобы, если накроют — выдали минимум информации.

Любой худо-бедно толковый дознаватель придёт к тому же выводу. Государю доложат, какое змеиное гнездо он пригрел в буквальном смысле у себя под боком, на территории собственной резиденции. А дальше — как бы государь, при всей своей так называемой мягкотелости, сгоряча не прихлопнул Академию. Лично я на его месте именно так и поступил бы…

Нет. Этот клубок нужно сначала распутать полностью. Понять, кто стоит за «организациями». А уж после того, как я встречусь с этой тварью лично — глядишь, государю и докладывать будем не о чем. Точнее, не о ком…

С этой мыслью я подошёл к корпусу.

Возвращался специально долгим, кружным путём — чтобы дать время юным заговорщикам подняться на этаж и улечься в постели. Я отстал от них не меньше, чем на полчаса. Сейчас, по моим прикидкам, эти засранцы, утомлённые тяжёлой ночной вылазкой, должны были заснуть.

Я тихо поднялся по лестнице. Осторожно заглянул в коридор. Чтобы увидеть, что наставник мирно спит за своим столом.

Молодец Юсупов. Не пожалел зелья.

— Константин Барятинский, — чуть слышно проговорил я.