Императрица беззвучно схватила ребенка и кинулась с ним в дальний угол палатки, но в этот же миг внутрь протянулась еще одна рука, схватила ту, что держала кинжал, и отвела ее обратно. Ах, какой же знакомой показалась эта спасительная рука!..

Цыси застыла, слушая, как снаружи борются мужчины. Вот одна из стенок палатки прогнулась под тяжестью их тел, раздался стон, и затем все смолкло.

— Пришел твой конец, — едва слышно проговорил Жун Лу.

Какое же облегчение испытала Цыси, услышав родной голос. Она положила спящего ребенка, прокралась по ковру к двери палатки и выглянула в бурную ночь. Там стоял Жун Лу. Он сделал три шага ей навстречу, и глаза их встретились.

— Я знала, что ты придешь.

— Я тебя не оставлю.

— Он мертв?

— Мертв. Я сбросил тело в ущелье.

— Разве они не узнают?

— Кто осмелится произнести имя этого негодяя, когда увидит меня на его месте?

Они стояли рядом, глаза говорили с глазами, но ни он, ни она не делали больше ни шага навстречу друг другу.

— Когда я увижу достойную награду, — сказала она, — я отдам ее тебе.

— Я вознагражден тем, что ты в безопасности, — ответил Жун Лу.

И снова они не могли оторвать глаз друг от друга, пока он не сказал озабоченно:

— Почтенная, нам не следует задерживаться. Повсюду враги. Вам нужно удалиться.

— Ты один? — спросила она.

— Нет, со мной двадцать моих людей. Я спешил, и мой конь самый быстрый. — Печать у вас?

— Здесь…

Он отступил назад, повернулся и шагнул в темноту. Цыси опустила занавеску и прокралась обратно в палатку. Теперь можно было заснуть. Больше она не боялась. Родич стоял на страже рядом с ней. Цыси знала это, хотя тьма скрывала его. Впервые за много ночей она спала глубоко и покойно.

На рассвете дождь кончился, и тучи исчезли. Когда императрица выглянула наружу, то увидела голубое небо и долины, зеленевшие меж голых скалистых гор.

Спокойно, как будто этой ночи никогда и не было, она говорила с няней и со служанкой, а ребенка взяла за руку и повела на песок, где принялась искать ему на радость маленькие яркие камешки.

— Я завяжу их в платок, — объяснила Цыси ребенку, — и когда мы будем ехать, ты станешь с ними играть.

Казалось, никогда в жизни ей не было так спокойно. Окружающие обратили внимание на это тихое смирение. Императрица не смеялась и даже не улыбалась, потому что такое не подобало в траурном обозе, но она казалась уверенной и решительной. Ничего не было произнесено и по поводу того, что место капитана теперь занял Жун Лу и нового предводителя окружали два десятка его людей. В такие смутные времена лучше было не задавать никаких вопросов, однако все поняли, что императрица одержала победу, и каждый спешил выполнить свой долг.

Когда Цыси закончила завтрак, палатки уже были сложены и повозки готовы. Путешествие продолжилось. Рядом с наследником и его матерью ехал Жун Лу на высоком белом коне и гарцевали его стражники, по десять с каждой стороны. Вопросов по-прежнему не задавалось, а Мать императрица как будто не обратила внимания на смену караула. Она молча сидела на мягких подушках, занавески были раздвинуты, чтобы обозревать пейзаж, а если кто-то и бросал взгляд на высочайшую, то не удавалось увидеть, чтобы ее лицо было повернуто в сторону начальника императорской гвардии. А кто мог знать ее мысли?..

Впрочем, сейчас императрица почти ни о чем и не думала, ее беспокойный ум отдыхал.