— Это, почтенная. — сказал, подхихикивая, главный евнух, — произошло не столько потому, что вы мать нового императора, а потому, что вы привлекли на свою сторону маньчжурских солдат, которые охраняют дворец.

На гладких щеках Цыси обозначились ямочки.

— Меня все еще предстоит убить? — спросила она с невинным видом.

— Только когда ваши враги укрепят свое положение в столице, — ответил евнух.

Они посмеялись и расстались. Главный евнух отправился отсылать принцу Гуну курьера с ежедневным докладом, а Цыси-играть свою роль восхитительной женщины. Случайно встречая кого-нибудь из Троих, она вела себя настолько вежливо и казалась настолько беззаботной, что по крайней мере один из них, принц Йи обманывался и думал, будто она и не подозревает об их продолжающемся заговоре.

Перемирие с европейцами было, наконец, заключено, и на второй день девятого лунного месяца при дворе объявили, что кортеж покойного императора отправляется в столицу. А по древнему обычаю, если император умирал вдали от своего места погребения, то супругам следовало ехать вперед и потом приветствовать усопшего императора, входящего в свой последний дом.

Выказывая должную скорбь и торжественность, Цыси готовилась покинуть Жэхэ вместе с сыном и тайно радовалась, потому что древний обычай играл ей на руку. Ненавистные Трое по своему долгу вынуждены будут сопровождать императорский катафалк, который имел такой огромный вес, что его несли сто двадцать носильщиков, и передвигались они так медленно, что путь в столицу рассчитывался на десять дней с привалами через каждые пятнадцать миль. Мать императрицу в ее простой повозке мулы довезут вдвое быстрее, и прежде чем в городе появится Су Шунь, она сможет упрочить там свою власть.

— Почтенная, ваши враги в отчаянии, — предостерег ее главный евнух в ночь перед отправлением, — поэтому надо следить за каждым их шагом.

— Я полагаюсь на ваши уши, — ответила она.

— Вот в чем состоит вражеский замысел, — продолжил главный евнух. — Су Шунь отдал приказ, чтобы вместо наших верных маньчжурских стражников вас, почтенная, сопровождали его собственные солдаты — под тем предлогом, что императорская гвардия нужна для охраны покойного императора. Мне тоже приказано прислуживать гробу, и со мной оставили вашего евнуха Ли Ляньиня.

— Увы! — воскликнула она.

Главный евнух поднял на нее взгляд.

— У меня есть новости и похуже. Жун Лу приказано остаться здесь и охранять дворец Жэхэ.

Она заломила руки.

— Навсегда?! Главный евнух кивнул.

— Так он мне сказал.

— Что же делать? — в отчаянии спросила Цыси. — Ведь это означает, что мне предстоит умереть. Кто услышит мой крик о помощи где-нибудь на пустынном горном перевале?!

— Почтенная, будьте уверены, что у вашего родича имеется собственный план. Жун Лу передал, что вам следует ему довериться. Он будет рядом.

Поддерживаемая одной только этой верой, следующим утром на рассвете Цыси отправилась в путь. Впереди шла повозка наследника, затем ее собственная, потом Сакоты, а вокруг гарцевала чужая стража. Все, однако, увидели, что Мать императрица спокойна и безмятежна. Она вежливо разговаривала со всеми, давала указания и, наконец, будто чуть не забыв, попросила, чтобы ее большой туалетный ящик поставили ей под сиденье — вдруг понадобятся платок или духи. Именно там, в ящике находилась императорская печать, но об этом не знал никто, кроме верной служанки.

Когда все было готово, Цыси взошла в экипаж, опустила занавески, и ее печальное путешествие началось.