Императрица, Жун Лу, принц Гун и евнух переглянулись и одновременно залились торжествующим смехом.

Императорская печать хранилась отныне под кроватью Цыси, сокрытая розово-красными атласными занавесками. Во всем дворце только императрица, ее служанка и евнух знали, где лежит династическая реликвия.

— Не говорите мне, где она спрятана, — приказал принц Гун. — Я должен иметь возможность сказать, что не знаю.

Поместив императорскую печать в надежное место, Цыси могла с этих пор руководствоваться только своими желаниями. Возбуждение оставило ее, и тревога сменилась покоем. Когда во дворце началась паника из-за того, что печать исчезла, а куда — никто не знал, Мать императрица и бровью не повела. Все, однако, догадывались, что именно она забрала нефритовый камень, так как высокомерие и грубость уступили место вежливости и терпению. Трое держались подальше от неистовой властительницы. Но она хорошо знала, что враги никак не могут пережить провал своего замысла. И в этом царстве напуганных и смятенных каждый шаг императрица делала легко и просто.

Прежде всего вдова послала своего евнуха поблагодарить жену принца Йи за заботу о наследнике и уверить ее, что больше ни на кого эти хлопоты взваливаться не будут. Теперь она могла отдаться им сама, потому что ее время больше не требовалось императору. Так Цыси вернула себе сына.

Далее Мать императрица отправилась к кузине, и та увидела ее стенания. А когда они сели рядом, Цыси рассказала об указе императора, по которому им вместе предстояло регентствовать, пока наследник не станет взрослым.

— Мы с тобой, дорогая кузина, — сказала Цыси, — отныне будем сестрами. Наш господин захотел, чтобы мы соединились ради него, и я клянусь тебе в своей верности и любви на всю нашу оставшуюся жизнь.

Она взяла в свои ладони маленькую Сакотину руку и нежно улыбнулась кузине, глядя в ее тоскливое лицо. Как же та могла осмелиться возразить? Цыань тоже улыбнулась и ответила почти благодарно, словно вновь обрела свою прежнюю детскую честность:

— По правде говоря, кузина, я рада, что мы снова подруги.

— Сестры, — поправила Цыси.

— Хорошо, сестры, — согласилась Сакота, — потому что я всегда опасалась этого Су Шуня. У него такие свирепые глаза, причем все время бегают. И хотя он наобещал мне очень много, я никогда не…

— Обещал?.. — переспросила Цыси мягко.

Сакота зарделась.

— Он говорил, что, пока останется регентом, меня всегда будут звать Вдовствующей императрицей.

— А меня казнят, так? — спросила Цыси тем же тихим голосом.

— На это я никогда не соглашалась! — поспешно уточнила Сакота.

Мать императрица не теряла своей обычной любезности.

— Я уверена, что ты не соглашалась, и теперь все можно забыть.

— Кроме… — произнесла Сакота и заколебалась.

— Кроме? — переспросила Цыси.

— Раз уж тебе столько известно, — с неохотой продолжила кузина, — то ты должна знать, что они намеревались убить в стране всех до единого иностранцев, а также казнить тех братьев императора, которые не согласятся участвовать в заговоре. Эдикты такого содержания уже написаны и готовы к приложению печати.

— В самом деле, — прошептала Цыси, улыбаясь, но в душе охваченная ужасом. Сколько же жизней спасла она, помимо своей!

Мать императрица крепко сжала руку Сакоты в своих ладонях.

— Давай не будем иметь секретов друг от друга, сестра. И не бойся ничего, ведь у этих заговорщиков нет императорской печати. Поэтому их эдикты ничего не значат. Только тот, кто владеет старинной печатью, на которой вырезаны слова: «Законно переданная власть», может унаследовать трон Дракона.