— Не хочешь ли присесть? — спросила она снова и подняла на него умоляющие глаза.

— Нет, — ответил он. — Я здесь лишь потому, что ты послала за мной.

Она смирилась.

— Ты уже знаешь? — спросила она едва слышно, так, что даже птичка, севшая на ветку над ее головой, не смогла бы расслышать.

— Знаю, — ответил Жун Лу, не глядя на нее.

— Я — новая фаворитка.

— Это я тоже знаю.

Все было сказано, да и что можно было сказать еще, если он не хотел разговаривать? Ехонала, не отрываясь, смотрела на его лицо, такое знакомое, и сравнивала с тем болезненным лицом на императорской подушке. Молодое и красивое, лицо Жун Лу выказывало силу духа, которая проявлялась и в прямом взгляде больших темных глаз, и в твердой линии рта над волевым подбородком. Это было лицо настоящего мужчины.

— Я была дурой, — прошептала она.

Он не ответил. Да и что он мог сказать?

— Я хочу домой, — продолжала она.

Он сложил руки и старательно смотрел поверх ее головы на деревья.

— Это твой дом, — наконец произнес он. Она закусила нижнюю губу.

— Хочу, чтобы ты спас меня.

Он не пошевелился. Со стороны можно было подумать, будто стражник просто охраняет женщину, сидящую под хурмой. Но вот он опустил взгляд на ее прекрасное лицо, и в этом взгляде она прочитала ответ.

— О, сердце мое, если бы я мог спасти тебя, то я бы сделал это. Но я не могу.

Боль, снедающая ее изнутри, внезапно ослабла.

— Но ведь ты меня не забудешь?!

— Днем и ночью я вспоминаю тебя, — промолвил он.

— Что же мне делать? — растерялась она.

— Ты знаешь свою судьбу, — ответил Жун Лу, — ты сама ее выбрала.

Нижняя губа у нее задрожала, а слезы серебром засверкали в темных глазах.

— Я ведь не знала, как это будет, — пробормотала она.

— Сделанного не изменишь, — вздохнул он. — Невозможно вернуть прошлое.

Она больше не могла говорить, только наклонила голову, чтобы слезы не бежали по щекам. Вытирать их девушка не осмеливалась, ведь евнух мог прятаться где-нибудь поблизости.

— Ты выбрала величие, — продолжал Жун Лу в ответ на ее молчание. — И ты должна быть великой.

Она проглотила слезы, но все еще не осмеливалась поднять голову.

— Только при одном условии, — произнесла она слабым дрожащим голосом.

— Каком?

— Ты будешь приходить, когда я пошлю за тобой, — произнесла Ехонала. — Я должна быть уверена в твоей поддержке. Я не смогу всегда быть в одиночестве.

Она заметила, что от солнечных лучей, падавших сквозь листву, на его лбу выступили капельки пота.

— Я приду к тебе, когда ты позовешь, — пообещал он. — Посылай за мной, только если в этом будет крайняя необходимость. Я подкуплю евнуха. Раньше я никогда так не делал. Подкупить евнуха — значит, дать ему власть над собой. Но я пойду на это.

— Я получила твое обещание.

Она посмотрела на него долгим взглядом, сцепив руки, чтобы не протянуть их к нему.

— Ты понимаешь меня? — спросила она.

— Понимаю, — ответил он.

— Этого достаточно, — Ехонала поднялась. Пройдя мимо стражника, она направилась в свою спальню. Занавеси за ней опустились.

Семь дней и семь ночей Ехонала не вставала с постели.