Выслушав это послание, Ехонала ничего не ответила. Она спрятала гнев глубоко в сердце, и там он разрастался весь месяц. Но за три дня до конца месяца Ехонала послала евнуха Ли Ляньиня в покои Сакоты с такой запиской:

«Поскольку ты, Сакота, не пришла навестить меня, то я сама должна прийти к тебе, чтобы попросить твоей милости и защиты для моего сына, потому что по закону и по традиции он принадлежит нам обеим».

Действительно, супруга должна была защищать наследника, как своего собственного ребенка. Но Ехонала боялась, что в простодушное сердце Сакоты вошла тайная ревность, а вечно грызущиеся между собой евнухи и принцы внушили ей злую мысль. Интриги раздирали Запретный город, и когда придворные враждовали друг с другом, то враги пытались рассорить и своих покровителей, вовлекая тех в бесконечную борьбу за власть.

Заботясь о сыне, Ехонала решила, что Сакоту она никому не уступит. Она сделает кузину своей союзницей, захочет та или нет. Предпринимая необходимые предосторожности, мать наследника готовилась к встрече с супругой. Евнуху Ли Ляньиню она велела купить у лучшего городского ювелира золотую цепочку, состоявшую из маленьких, но крепких звеньев. Надев цепочку сыну на шею, она соединила концы золотым замочком, ключик от которого повесила себе на грудь и не снимала его ни днем, ни ночью. Теперь ее сын был символически прикован к Земле. Но этой защиты было недостаточно. Следовало предложить влиятельным семьям ее клана символически усыновить ребенка. Только вот ни одна из этих семей не была ей близка. Снова Ехонала принялась размышлять и пришла к решению сделать следующее.

Обратившись к главам ста достойнейших семей империи, счастливая мать попросила прислать ей по отрезу лучшего шелка. Получив эти отрезы, Ехонала приказала дворцовым портным отрезать от каждого по маленькому кусочку и, собрав вместе все сто кусочков, сшить халат для наследника. Теперь ее ребенок символически принадлежал к ста сильнейшим и благороднейшим кланам и находился под их покровительством. Это давало надежду, что боги не осмелятся вредить ему, а ведь любому в Китае хорошо известно, что боги ревниво относятся к красивым мальчикам, родившимся у земных женщин, и стараются наслать на таких детей болезни и напасти, чтобы уничтожить их, прежде чем они вырастут в богоподобных мужчин.

За три дня до того как сыну исполнился первый лунный месяц, Ехонала отправилась в Восточный дворец, облачившись в новый атласный халат желтого императорского цвета. Желтый атлас украшала вышивка из ярко-красных цветов, а черный, атласный же головной убор сверкал жемчугами, лицо счастливой матери смазали растопленным бараньим жиром, умыли ароматной водой, напудрили и нарумянили. Особыми масляными чернилами подвели ее тонкие брови, а прекрасные губы искусно накрасили, и они стали еще глаже и краснее. Полные, нежные губы Ехоналы выдавали пылкое женское сердце. Руки счастливой матери украсили драгоценные кольца, а на большой палец был надет перстень из нефрита. Чтобы предохранить от ломки длинные полированные ногти, их покрыли щитками из тонкого золота, отделанного маленькими драгоценными камнями. Серьги из нефрита и жемчуга украсили уши. В пышном наряде, увенчанная головным убором, в туфлях на высоких каблуках, Ехонала казалась выше своего роста и выглядела, как богиня. Фрейлины захлопали в ладоши от восторга.

И вот Ехонала взяла на руки своего сына, которого одели в ярко-красный атлас, расшитый золотыми дракончиками, села с ним в паланкин и отправилась во дворец супруги императора. Впереди, выкрикивая ее приближение, шли евнухи, а позади — фрейлины.

Добравшись до цели, Ехонала вышла из паланкина и прошествовала в приемный зал. Там она увидела Сакоту. Кузина всегда отличалась бледностью и желтизной кожи, но теперь выглядела еще болезненнее.