Поэтому никто не предвидел ужасной новости, которая вошла в городские ворота в один из сумеречных дней этой ранней зимы. Роковой день выдался похожим на другие — серый, промозглый, готовый в любую минуту разразиться снегопадом. Город приуныл, деловая жизнь затихла, во дворцах все разошлись по своим покоям. Аудиенции закончились, так как замещавший императора принц Гун рассмотрел все важные вопросы, но решения отложил.

Цыси занималась рисованием. Ее наставница дама Миао уже не указывала высочайшей, а просто наблюдала, как та выводила кисточкой ветви цветущего персикового дерева. Угодить наставнице было нелегко, и Цыси старалась, работая молча. Кисточку надо было смочить тушью так, чтобы одним мазком очертить и контур ветви, и светотени. Цыси выполнила это движение тщательно и безупречно.

Дама Миао похвалила:

— Хорошо получилось, почтенная.

— Я еще не закончила, — ответила Цыси.

Столь же тщательно она нарисовала еще одну ветвь, переплетенную с первой. Тут дама промолчала, и Цыси нахмурилась:

— Вам не нравится?

— Дело не в том, что мне нравится или нет, почтенная, — объяснила наставница, — вы сами должны подумать, сплели бы так ветви лучшие рисовальщики персиковых цветов.

— А почему они этого не сделали бы? — удивилась Цыси.

— Там, где речь идет об искусстве, правит не рассудок, а инстинкт, — ответила художница. — Они просто-напросто так не нарисовали бы.

Цыси широко раскрыла глаза и поджала яркие губы. Она хотела было возразить, однако наставница отказалась спорить.

— Если вы, почтенная, желаете сплетать ветви в такой манере, то, пожалуйста, делайте так, — сказала она мягко. — Теперь вы рисуете, как хотите.

Наставница замолчала. Подняв изящную головку, она пристально взглянула на ученицу и задумчиво сказала:

— Вы — любительница, почтенная, вам нет нужды посвящать жизнь рисованию, как это сделала я, потому что я — художница и все в моей семье были художниками. Если бы вы могли безраздельно отдаться этому занятию, сбросив государственное бремя, вы, почтенная, оказались бы среди величайших художников. Я вижу в вашей кисти силу и точность, а это свойства гения, которому для совершенства нужны только упражнения. Увы, в вашей жизни недостанет времени для того, чтобы великая императрица прославилась еще и как великая художница.

Она не успела закончить. Пока Цыси внимала наставнице и не сводила с нее огромных глаз, в комнату ворвался Ань Дэ-хай. Повернувшись к нему, женщины испугались: вид главного евнуха был ужасен. Глаза готовы были выпрыгнуть из орбит, грудь разрывалась от одышки, а на побледневшем лице выступил пот. По обрюзгшим щекам текли два ручейка.

— Почтенная! — завопил главный евнух. — Почтенная, готовьтесь…

Цыси мгновенно поднялась, ожидая услышать известие о смерти, но чьей?

— Почтенная, — визжал Ань Дэхай, — курьер из Кантона…город захвачен… иностранцы овладели им… наместник пленен — он перебирался через городскую стену, чтобы скрыться…

Императрица снова села. Это было несчастье, но не смерть.

— Возьмите себя в руки! — строго приказала она трясущемуся евнуху. — Я было подумала, глядя на вас, что враг уже вошел в дворцовые ворота.

Она отложила кисти, а дама Миао молча удалилась. Главный евнух ждал, утирая пот рукавом.

— Пригласите сюда принца Гуна, — обратилась к нему Цыси. — Затем пойдите и займите ваше место подле императора.

— Да, почтенная, — смиренно произнес главный евнух и поспешил к дверям.

Через несколько минут появился принц Гун, на этот раз один, без советников и принцев.